Ученик гоблина 4 - Марко Лис

Я снова бросил настороженный взгляд на закрытую дверь, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Что это было? Тонкий намёк на побег? Мне всерьёз предлагали выточить из этого мусора отмычку, чтобы вскрыть замок, или, того хуже, использовать черепок как заточку и броситься на вооружённую стражу? Оба варианта выглядели, мягко говоря, самоубийственно. К тому же, приложи старик к этому свою руку, он бы наверняка предупредил меня ещё вчера.

А кроме Зуг’Гала помогать мне в этом городе некому. Значит…

— Ничего это не значит, — пробурчал я под нос, тихо засмеявшись.

Я сжал кулак. Стоило приложить лишь мизерное усилие, и осколок в моей ладони разломился на несколько бесформенных кусков. Ещё одно движение и между пальцами осталась лишь сухая глиняная крошка. Я потёр ладони, и «оружие» окончательно превратилось в серую, пахнущую пылью труху.

Стоило признать, местные тюремщики своё дело знали.

Где-то дальше по коридору коротко лязгнул металл, затем послышалась приглушённая ругань и чей-то болезненный вскрик. Судя по звукам, местная стража не слишком церемонилась с постояльцами. Впрочем, меня пока не трогали.

Я перекусил, осторожно отпил воды и вновь завалился в облюбованный угол.

С визита учителя минули уже сутки.

За это время меня дважды кормили, если, конечно, эти скудные подачки можно было назвать едой. Никаких изысков, только мутная вода да пара пресных лепёшек из кукурузной муки, которые по вкусу и плотности больше напоминали отлетевшую подмётку со старого сапога. Но жаловаться не приходилось, главное, что голодом не морили.

Единственным доступным мне развлечением в этих четырёх стенах оставалось созерцание щербатого потолка, по которому по вечерам в скудном свете факела из коридора лениво ползали тени. Я раз за разом прокручивал в голове разговор со стариком, разбирая его на части, словно сломанный механизм.

Поразмыслить действительно было о чём.

Иногда за стеной слышались шаги — гулкая поступь подбитых металлом сапог или шарканье босых ног по камню. Доносились обрывки негромких голосов, чей-то натужный кашель или лязг отодвигаемого засова, но большую часть дня тюрьма была погружена в давящую, звенящую тишину.

Здесь даже само время будто текло иначе. Оно густело, становясь вязким, словно болотная жижа. Каждый час растягивался до бесконечности, и порой мне казалось, что кто-то невидимый нарочно крутит невидимый ворот, проверяя на прочность мои нервы.

Особой издёвкой выглядела планировка моего нынешнего жилища. Смежная камера, по какой-то нелепой прихоти тюремных строителей, была отделена от моей не глухой каменной кладкой, а точно такой же железной решёткой, что и вход со стороны коридора. Зачем это было сделано, чтобы надзирателям было удобнее следить за узниками или чтобы мы могли видеть мучения друг друга, я не знал. Но сейчас соседняя клетка пустовала.

Сквозь прутья я видел лишь такие же обрывки гнилой соломы и пустую миску в углу. Мне не с кем было перекинуться даже парой слов.

Зато когда очередная волна раздражения схлынула, я был вынужден признать, что во многом шаман оказался прав. Во многом, но далеко не во всём. Я готов был поставить свой последний медяк на то, что и сам Зуг’Гал не ожидал такой прыти от местной стражи. Вряд ли он мог предположить, что тот крысолюд окажется достаточно сообразительным, чтобы сразу приплести к делу мой клинок.

Именно поэтому я до сих пор считал, что мой план, если и не был верхом тактического гения, то уж точно не заслуживал того яда, который изливал наставник.

В сказки о том, что мой меч способен накапливать и копировать чужие рунные эффекты, я верил слабо. Это было слишком редкое и слишком невероятное свойство. Такое оружие не стали бы хранить в обычном платяном шкафу, в котором мы его нашли, в куче тряпья и какого-то артефактного мусора, не стоившего и ломаного гроша. Подобные вещи берегут как зеницу ока, а не бросают пылиться вместе с ветошью.

А ещё наставник в своём стремлении всё предусмотреть не учёл один крайне важный момент — Адалинда могла меня вспомнить. Память штука коварная и непредсказуемая, она могла пробудиться чуточку позже. И если бы это произошло, если бы она почуяла опасность и ускользнула, то найти её в Сольге стало бы практически невозможно.

— Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, — повторил я слова старика. — А я не ошибся.

Я не мог так рисковать.

Да! Кто бы что ни говорил, но для меня подобный риск неприемлем. Слишком уж долго я ждал шанса поквитаться.

Впрочем, мой скепсис никак не отменял суровой реальности. Мне придётся подзадержаться в этой камере. И ожидание местного мастера над артефактами могло растянуться на неопределённый срок, превращая каждый час в пытку бездействием.

Но даже глядя в потолок, я ни о чём не жалел.

В отличие от гномьих подземелий здесь у меня была пара небольших окошек, сквозь которые внутрь проникал солнечный свет. Хотя имелись и минусы. Сегодня с самого утра зарядил дождь и потому внутри камеры довольно быстро стало очень сыро. Но я лишь поплотнее запахнул воротник и зарылся в солому, которая выступала здесь в роли пола и сразу в качестве постели.

Самое забавное, что даже так местечко здесь всё равно куда более комфортное нежели то, где ночевали Арах со стариком.

Спустя три дня такого томительного ожидания я начал понимать, что одиночество в четырёх стенах утомляет куда сильнее, чем самый изнурительный переход через пустоши. Тишина постепенно становилась слишком громкой, а собственные мысли — слишком навязчивыми.

Мне срочно требовалось придумать, чем себя занять. Иначе рисковал постепенно свихнуться, как некоторые местные обитатели, чей безумный смех часто будил меня среди ночи.

Стало даже как-то стыдно, что потерял столько времени впустую. Перед глазами тут же возник образ шамана с гаденьким выражением лица, насмехающимся над моей глупостью.

Тогда я начал делать то, что всё время откладывал — тренироваться.

В бесконечной беготне последних месяцев я почти забыл, каково это — чувствовать своё тело вне контекста выживания. Нагружать себя сверх меры после тяжёлых переходов, изнуряющих сражений и неопределённости завтрашнего дня и не хотелось, и было попросту глупо. Но сейчас же всё совсем иначе. Как бы парадоксально это ни звучало, но, сидя в заточении, я впервые был в полной безопасности. Мастер Зуг’Гал и тот, при всём желании, не мог до меня дотянуться, чтобы выписать десяток профилактических ударов своим молниевым кнутом.

Раньше физические упражнения были роскошью, которую я не мог себе позволить. Да и когда этим было заниматься, если после каждого усиления себя стихией