Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Там был один человек… – Я не знал, как спросить о Старом.

– Бывший поручик-марковец? Привезли его, или он привез наших, даже и не скажешь так прямо. Тоже ранен, да еще и избит серьезно. Ему здорово досталось, но вот же какое дело! Если бы не он, ребята и не вышли бы к нам никогда.

– Старый… – начал я, – он такой. Вояка он опытный, а тут еще и сыграло свою роль знание противника. Я могу их навестить?

– Так я тебя для этого и вызвал. Ты мне про товарища своего расскажи только, стоило оно того, чтобы его из контрразведки вытаскивать да сюда тащить? Ведь он – враг!

– Был врагом, Михаил Васильевич, как и многие другие, такие же, как он. У него убили семью, всю деревню вырезали. Кто там был – регулярные части Красной армии или бандиты какие, теперь уж не узнать никогда. У мужика тормоза отключились, и он пошел воевать против нас. Думаю, таких историй сейчас немало.

– Так-то оно да, но знаешь, как у нас относятся к таким? – Фрунзе с сомнением в голосе покачал головой.

– Неужели расстреляете? – насупился я.

– По всем правилам, я должен взять его под стражу и провести расследование. Сразу скажу, мероприятие крайне формальное, за ним, как правило, следует расстрел. Но тут ситуация неоднозначная. Командир взвода, что был придан вашей группе, сам, лично, принял решение вытащить твоего друга. Ты ему не приказывал, а то пришлось бы и тебя тогда допрашивать. Чем он ценен?

– Во-первых, это прекрасный специалист, стрелок, каких поискать. Ну а во-вторых, он был лично знаком с Марковым, тот ему доверял и, можно сказать, приблизил его к себе. Это именно он помог нам сбежать, когда нас тащили в армии Маркова на бойню сюда, под Царицын. Марков погиб, а Ивана взяли свои же, за то, что помог нам.

– Ему отрубили два пальца, вероятно, чтобы не смог больше стрелять…

– Твари, они прекрасно знают, в чем его сила. Если его не расстреляют, он бы очень пригодился нам в школе. В качестве инструктора он принес бы много пользы, опыта у него на троих хватит. А стрелять, как мне кажется, Иван смог бы и мизинцем, если бы нужда заставила.

– Посмотрим, я постараюсь помочь, но, конечно, обещать не могу.

– Я не имею права защищать его, но высказать свое мнение вполне могу. Можно ли мне связаться с Москвой?

– Хочешь просить за него? – с интересом смотрел на меня этот умный человек.

– Нет, – покачал я головой, – я правда считаю, что не имею на это права. Я лишь хочу донести свою мысль до руководства, а решать будут те, кто уполномочен.

– Хорошо. Пойдем со мной к телеграфу, попробуем сделать, что можно, для твоего товарища.

– Он не товарищ, – поправил я Фрунзе, – он друг. По крайней мере, был им два года, в окопах, против немцев, австрийцев, кого угодно.

– Пойдем, – решительно хлопнул меня по плечу командующий.

С Деникиным мы связались, я просто назвал вещи своими именами, сообщив, что Старый у нас, есть идея использовать его в обучении персонала. Деникин, не став по телеграфу решать проблемы и выяснять, кто тут и почему, просто приказал прибыть в Москву и привезти Копейкина туда же. Решать будут именно там. Хоть что-то. Может, Старого расстреляют в этой самой Москве, а может, послушают меня, и все устаканится. Я не очень решительно настроен на защиту друга, так как тоже не вчера родился. Это все могло быть большой подставой. Копейкин очень опытный вояка, вдруг его таким макаром внедряют к красным? С трудом, но можно предположить и такое. Вообще, я хочу, чтобы он поправился, а уж тогда мне будет достаточно просто взглянуть ему в глаза. Уж чего-чего, а тех, с кем я воевал столько времени бок о бок, я насквозь вижу.

Попрощались с Крайновым и красноармейцем Пашковым. Тепло прощались, как-то привыкли уже к ним. Эти ребята, как и весь их взвод, что сопровождал нас в Ростов, оказался каким-то специальным взводом охраны, ни больше ни меньше. Ребята оставались воевать здесь, в Царицыне, мы с Иваном пожелали им удачи.

Старый встретил меня грустно, даже руку не подал. Я уж было решил, что зря его и освободили, но оказалось, ему просто стыдно.

– Я ведь разузнал, кто орудовал в моей станице, Ворон, – тихим голосом уставшего человека рассказывал Иван Копейкин свою историю. – Сергей Леонидович узнал для меня. Оказывается, это сделали свои же, казачки, для того, чтобы напугать мирных селян и уговорить их вступать в белое движение. Мою станицу выбрали наугад, не было конкретного приказа. Дело сделали, видишь, добились своего, раз я к ним пошел. И так же, как я, многие поверили. Я застрелил троих из десятка тех, кто там орудовал, других не смог отыскать. Кого-то забросило далече, кто-то уже в земле.

– А как ты с генералом оказался под Калачом?

– Он сам меня и вызвал. Подчинялся-то я ему, лично. Вызвал к себе, как только встали на привал, сообщил о вас с Ванюхой. Думал, придется постараться его уговорить, ведь он так и сказал, что прибыли вы за его головой, но он вдруг сам предложил мне помощь.

– А в контрразведку как загремел?

– Пока был жив Марков, не трогали, но я понимал, что все всё знают, только боятся проявить себя. А тут вы, ребятки, выступили…

– И?..

– Что и? Взяли меня утром, когда атака захлебнулась и войска встали. Кстати, хороший выстрел, – кивнул Старый, чуть приподняв голову. – Острой стрелял?

– Да, не хотел портить ему внешний вид. – Как бы глупо это ни звучало с моей стороны, но это было именно так.

– Глаз у тебя… Точно в сердце, умер мгновенно и даже с коня не упал. Знаешь, что меня поразило больше всего?

– Что? – кивнул я, подбадривая Ивана.

– У него на лице улыбка была, даже не скажешь с первого взгляда, что человек – мертв.

– Хорошо, – покачал я головой, скорее собственным мыслям. – А знаешь, что он хотел себе пулю в лоб пустить еще до нашей отправки во Францию?

– Нет, а почему? – обалдело посмотрел на меня старый друг.

– Потому что я рассказал ему о его же судьбе. Он сильно проникся, мне показалось, что он сделает все возможное, чтобы такого не случилось, и…

– Все равно пошел по тому пути, который ты ему предсказал?

– Да! – зло бросил я. – Почему, Старый?

– Он не мог по-другому, Ворон, его бы не поняли. С первого дня ему присягнули все его сподвижники, затем стало известно, что