Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Да уж найду, не дам своему мужчине умереть от голода, – хихикнула Натали. – Поднимайся, умойся и в столовую, я сейчас соберу ужин.

Поднялся я легко, сказывался голод. Посетил туалет, затем умылся, бриться не стал, надо воду греть, а мне лень. Придя на кухню, ну или как Наташа называет, столовую, удивленно застыл. Меня ожидал прекрасный ужин, было даже какое-то мясцо, курица вроде, и бутылка вина. Где она берет продукты?

– Натали, где ты это все берешь?

– Привезли с твоей службы вообще-то, – пожала плечами Натали, а я вдруг понял, откуда это все. Деникин… сто процентов, больше взять негде. Проблема с продовольствием стоит едва ли не на первом месте, но все-таки как-то решается. Из-за обесценивания денег продукты постоянно дорожают, и достать что-либо большая проблема.

Мы поужинали в уютной обстановке, никто не мешал. Разбудили только утром, правда, достаточно рано. Около семи раздался стук в дверь, и пришлось вылезать из теплых и уютных объятий любимой.

– Товарищ Воронцов, ну наконец-то! – На площадке стояли два мужчины в штатском и разве что ножкой не притоптывали. Внешний вид не обманывал, они и вправду штатские, как оказалось. Я попросил пять минут, чтобы собраться, и, не завтракая, вышел на улицу. Штатские приехали на машине. Погрузившись в ее нутро, я был быстро доставлен куда надо. А именно, к Феликсу Эдмундовичу. Руководитель ЧК принял прохладно, он ничего обо мне не знал, действовал по приказу Сталина. Кстати, как мне кажется, Коба уже вполне уверенно рулит партией и страной. Да, сейчас пока еще идет война, страна расколота, но это далеко не те осколки, что должны были быть, если бы все шло известным мне путем.

– Какой у вас опыт в розыскной деятельности? – задал первый вопрос Дзержинский.

– Никакого, – пожал я плечами.

– Не понимаю, почему мне настоятельно рекомендовали с вами встретиться? Я думал, вы оперативник, какой-нибудь бывший жандарм или контрразведчик…

– Я стрелок и диверсант. Опыт диверсионной работы таков, что я могу быть вам полезен в поисках известной группы. А насчет опыта… Думаю, вы тоже не всегда руководили подобной конторой, – несколько ехидно ответил я.

– Я не верю, что это какая-то специально созданная группа, задачей которой является уничтожение руководства партии большевиков, – проигнорировал мою подначку Железный Феликс и скривил губы.

– Ну и зря. Я только что вернулся из командировки, в которой занимался тем же самым, но с нашей стороны. Так почему этого не может сделать противник?

– Как вы намерены действовать? – абсолютно не заинтересованно, скорее даже лениво, произнес он.

– Мне нужны данные на кого-нибудь серьезного из бандитского мира Москвы. Есть у вас такие на примете?

Разговаривать с Железным Феликсом было довольно легко, вначале у него еще было на лице какое-то надменное выражение, но позже оно сменилось на задумчивое.

– Думаете, что воры и убийцы знают что-то ценное?

– Они лучше знают город и его жизнь, вот что я думаю.

– Хорошо, я займусь этим, картотеки оказались в нашем доступе полностью и не были уничтожены так же, как в Петрограде. Посмотрим, что из этого выйдет.

Как же все-таки хорошо, что ЧК, или ВЧК, здесь не та, что возникла по приказу Ленина в моей истории. Нет здесь и сейчас того разгула беспредела, когда верные партии революционеры убивали и грабили кого захотят, прикрываясь делом революции. Может, даже удастся Дзержинскому сделать свою службу такой, какой и хотел, по совести и правде. Посмотрим, выйдет ли.

Я и Сталину уже рассказал о том, как было в моем будущем-прошлом, не знаю, играл ли он, когда слушал, но реакция мне понравилась. Коба ругался по-грузински минут пятнадцать, когда услышал, каким образом будет осуществляться борьба с контрреволюцией. Еще бы, как он сказал, после всего этого не было репрессий. О, это еще раз заставило меня подумать об этой беде. А ведь по сути так и выходило. Дорвались до власти, потом разжирели и охренели вконец, за что и получили потом статью и мазок зеленки на лоб.

Я ушел от чекиста и сразу к Деникину в штаб. Давно не видел его, надо переговорить. Антон Иванович встретил как родного, заставил рассказать все наши приключения, затем поведал, что происходит на фронте и в тылу. Хорошего было мало, но все же оно было, и это не могло не радовать.

– Понимаешь, тут все сложно, – на мой вопрос, почему Марков не пошел за большевиками, Деникин отвечать явно не хотел.

– А по-моему, Антон Иванович, как раз все просто. Эти люди, что встали против большевиков, просто не хотели терять то, к чему шли всю жизнь. Они долго и верно служили, поднимались в обществе, ведь, по сути, богатеев среди офицеров не так и много, если вообще они были. Увидев для себя перспективу вновь потерять то, что заслужили таким трудом, они не смогли с этим смириться. Ведь для многих военная карьера была единственным способом выбраться в люди, наверх. Они всю жизнь старались – и что? Народ восстал и пошел против всех этих устоев, вот военные и встали против народа.

– Мне тоже было что терять, – вставил Деникин.

– Вы несколько другое, вы – поверили, а это важно. Вы не захотели умирать в нищете на чужбине, убивать свой народ, хотя, возможно, и были к этому готовы.

– Да, ты прав, не скрываю, я поверил тебе, поверил, потому как все вокруг стало сбываться с пугающей точностью. В первое время мне казалось, что народ не пойдет за большевиками, уравниловка не очень хорошо была принята. Но когда я сделал свой выбор, то спустя совсем короткое время понял, что наш народ никогда не поддержит буржуазию. Не для того скидывали богоизбранного царя, чтобы посадить себе на шею вчерашних торгашей…

Освободившись только к вечеру, вернулся домой и застал там Ивана. Малой отдыхал и наслаждался обществом своей будущей супруги, Марии. Та просто цвела, и не скажешь, что ей всего пятнадцать.

– Вань, завтра дуй в школу, надо проверить, как дела идут. Вернешься, буду ждать тебя в ЧК, нам предстоит серьезно так поработать здесь, в Москве.

Ванька, как и всегда, не задавал лишних вопросов, люблю в нем такое качество. Выслушал, сделал для себя небольшие уточнения и принял мои ответы. Четко и легко, как того и следовало ожидать.

Утро для меня началось с нового визита к Дзержинскому. По его приказу, в кабинет ввели двух каких-то хмырей самой бандитской наружности. Предложив мне самому с ними общаться, Феликс Эдмундович лишь улыбнулся уголком рта