Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Думаю, недолго осталось, – внезапно удивил меня Копейкин, – я слышал, вы убрали казачьих атаманов? Эх, если бы ты знал, как они раздражали Сергея Леонидовича…

– Не надо, Ваня. Он знал о них, но принял решение и раскаялся. Да, умер не своей смертью, но кто знает, как умрем мы сами? Да и большинство тех, кто сейчас вовлечен во все это. Надо жить, успеть как можно больше, а там…

– Когда вы ушли тогда, в Калаче, из меня как будто стержень вынули. Захотелось просто пустить себе пулю в лоб и ни о чем не думать. Скажи, получится у большевиков примирить народ и дать ему лучшую жизнь?

– Не скоро, но да, получится. Помнишь, о чем я говорил не раз, не последствия войны страшны, и даже не гражданская, что еще идет. Страшна будущая война, Старый, и она обязательно случится. Слишком лакомым куском является наша многострадальная родина, и слишком многие хотят ее прибрать к рукам. Ведь все это, – я раскинул руки, подразумевая все происходящее, – очередная попытка развалить Россию и прибрать ее к рукам. Неважно, кого выбрали нам в противники, главный – всегда один и тот же, Англия.

– Надеюсь, что большевики знают, что надо делать, иначе даже жить не хочется.

– А надо, Старый. Надо. Что ты там, кстати, говорил об атаманах?

– Да хреново у них все. Собачатся между собой хлеще, чем с красными. Казачки – народ вольный и страсть как не любят, когда ими кто-то пытается управлять по-своему. К тому же сельчане все больше склоняются к новой власти, советской. На юге есть одна крепкая армия, но она мала, не вытянет, хоть и будет пытаться.

– Врангель?

Старый кивнул.

– А ты вообще где-нибудь еще был, кроме Дона?

– Быть не был, но слышал многое. На севере, с Эстонии, не полезут, сил нет. Они рассчитывали на поддержку Англии, так в штабе у Маркова говорили, когда к нам не пришел очередной конвой с оружием. Говорили, что Юденич, кажется, требует от союзников помощи, а те сдулись. Что-то связанное с Америкой, кажется.

– Не поверишь, тут вовсю налаживают контакты с Америкой, там большой кризис, а бизнесмены привыкли зарабатывать, поэтому, пользуясь нашими дешевыми ресурсами и людским трудом, они заинтересованы нам помогать. Вот и не дают Англии нам пакостить. А бритты, да, твари еще те.

– Остается только восток, но опять же, как слышал, там никак не могут определиться, что им делать. Мобилизация хромает, людей не хватает, во власти грызня. Корнилов пытался диктовать им условия, они не приняли их, сами хотят рулить…

– Вот я и думаю, братцы, наверное, следующая командировка будет на восток, да к тому же зимой. А мне уже сейчас холодно. Нога болит все сильнее, да и левая рука у меня, помните, не больно здоровая.

– Коль, а чего ты мне раньше не говорил? – подал голос молчавший до этого Малой.

– О чем, Вань?

– О новой командировке!

– Так ее же еще не придумали, о чем говорить? Да и здесь мы пока, только вернулись же.

– Ты, Ворон, сам знаешь, что для командования не важно, когда ты вернулся с прежнего задания и в каком состоянии. Если у них будет потребность, они обязательно потребуют.

В словах Старого есть резон. Могут и отправить нас в Сибирь. Но там тоже все интересно. Колчак, может, и вернулся в страну, но как-то пока о нем никто не говорит. Старый правильно сказал, что там идет грызня за власть, эсеры никак не могут договориться с казачками и добровольцами, но нам это тоже на руку.

Вообще, именно благодаря тому, что Ленину, пока он был жив, не удалось протолкнуть мир с Германией, здесь не возникло проблем с эсэрами. В моей истории они ополчились на большевиков в том числе из-за «паскудного мира». Тогда Ленин, возможно, был прав, заявляя, что для войны нужна армия, а у большевиков ее не было, поэтому и устроили переговоры. А возможно, еще и по причине того, что Ленин был должен немцам, хоть в будущем это и отрицалось. Но тут все пошло не как должно быть еще с шестнадцатого года. А уж тот факт, что Деникин примкнул к красным…

Ведь как вышло? Антон Иванович не просто убежал из армии в Петроград, а сдержал свои войска от необдуманных действий. Ему удалось убрать ненужных агитаторов из армии, а затем качественно провести свою пропаганду. Он давил тем, что сам, хоть и генерал, но из простых крестьян, что он не буржуй и не богач, напротив, все его имущество – это пара чемоданов. Приврал, разумеется, но тогда это было неважно. Вот и получилось, что, сохранив боеспособные части, он убедил солдат стоять насмерть, так как немцы угрожали уничтожить вообще все и всех.

Деникину, кстати, повезло тогда и с немцами, точнее с их действиями. Германцы перли тогда жестко, да еще и начали вытворять на захваченных территориях что-то подобное тому, что устроят их детки в сорок первом, а именно, занялись уничтожением гражданского населения. Наши солдатики в окопах посмотрели на это, да плюс Деникин грамотно выступил с обращением по армии, и у Антона Ивановича все получилось. Войска сохранили боеспособность, не повернули оружие против своих командиров и серьезно так вломили «бошам».

И вот теперь я вижу результат. Белые хоть и сформировали свои армии, но это не те армии, какими берут города и страны. Это больше похоже на крупные бандитские анклавы, чем на регулярные войска. Думаю, если все пойдет так, как идет, в будущем году мы покончим с гражданской войной. Да, конечно, восстания различных окраин никуда не денутся, но это будет уже сущей мелочью по сравнению с тем, как должно было все идти без моего вмешательства.

Прошло четыре дня, когда вечером (уже темнело и шел противный дождь) нас с Ванькой остановили неподалеку от Лубянки. Мы возвращались из школы домой, хотели заехать в ВЧК, отчитаться о том, что первый взвод, который готовили уже как спецов еще с лета, вполне готов. Ездили мы медленно, тут уже подмораживает по вечерам, хоть снега пока и не было, так что привлечь внимание было несложно. На перекрестке нам замахали руками сразу двое. Резко остановив свои байки, мы с удивлением смотрели на тех, кто нас тормознул.

– Ты, что ли, Воронцовым будешь? – неспешной походкой, вразвалочку, ко мне безошибочно подошел какой-то мужичок с ноготок. Вид его вызывал даже не улыбку, а хотелось натурально так заржать. Огромная бесформенная кепка-шапка, сползавшая со