Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

Дело в том, что на улочке этой деревни, язык не поворачивается назвать это поселком или пригородом Москвы, началось движение. Точнее, первым пришел звук работающего с натугой двигателя. Я уж думал, что наши диверсанты решились на вылазку, но нет, звук шел сзади, из города. Лежал я на крыше пристройки… Надо мной, в метре, нависает крыша основного дома, я как бы под стеной лежу, накрывшись хламидой из мешковины. Обзор у меня пятьдесят процентов, то есть я не вижу ничего слева, но имею прекрасный вид вперед и вправо.

Ванюха, который должен был занять позицию справа впереди, будет видеть то, что скрыто от меня, компенсируя тем самым мою проблему. Домик этот, что я оседлал, находился до указанного в записке перекрестка, и до моей цели было около двухсот метров. Расстояние плевое, винтовки у нас с глушителями, кстати, новые установили, только пристреляли.

Тем временем в мое поле зрения, на перекресток, выползла наконец машина. Это был грузовичок, кажется, я даже видел его в гараже на Лубянке. Чекистов в кузове шесть человек, наверняка еще один в кабине, шофера не считаю, вряд ли его потащат на дело. Напрягло меня само это действие. Зачем они едут к самому дому, ума нет, что ли? О, остановились…

– Вашу мать, да кто ж так делает-то? – выругался я себе под нос, но уже громче. Эти муд… чекисты поперлись всем составом в дом, открыв сами себе калитку в невысокой изгороди и открыто пройдя по участку. Дальше… Дальше началось, да и быстро закончилось истребление. Выстрелы из пистолетов и, скорее всего, револьверов, быстро утихли, а на улочке показались два человека. Шофер в грузовичке оказался не полным дураком, а уже при первых выстрелах начал движение, пытаясь развернуться. Машина сильно буксовала, и становилось понятно, что мужика сейчас убьют. Мне мешала какая-то старая яблоня, растущая в саду напротив дома, где я засел, точнее залег.

Но случай помог. Вышедшие из дома не стали просто стрелять в грузовик с того расстояния, что было между ними и целью, а пошли к нему, выходя, таким образом, под мой ствол. Двое мужчин, оба с оружием в руках, незнакомые, чекистов я бы узнал. Два моих выстрела, под шум ревущего и звенящего грузовика, остались незамеченными, а на улочке образовались два свежих трупа.

– Давай, мужик, спеши в контору и тащи сюда армию…

Мою речь оборвал звук выстрела, и этот звук я не спутаю ни с чем. Винтовка Мосина. Я как раз смотрел на грузовик, его вот-вот должен был скрыть от меня дом, на крыше пристройки которого я и лежал, когда услышал звук выстрела. Водитель ткнулся головой в баранку, машину повело чуть в сторону и, упершись в ближайший плетень, она встала. Мотор сначала взвыл, а затем заглох, и наступила тишина.

Что за хрень? Кто стрелял? Ничего не вижу, но двигаться теперь мне и вовсе нельзя. Стрелок, увидев смерть своих дружков, решил поставить-таки точку в этом вопросе? Бинокль лежал у меня рядом, я медленно поднял его, опуская винтовку. Два глаза всегда лучше, чем один, поэтому наблюдать стараюсь именно в бинокль. Осматривая каждый закоулок, что были мне видны, я не замечал ничего подозрительного. Но как так? Слева стрелка быть не должно, удар пули был сзади, иначе голова шофера откинулась бы не вперед, а в сторону, тут же все указывает направление, но я никого не вижу… Ладно, полежим еще. Должен же выйти еще хоть кто-нибудь, хотя бы посмотреть на своих мертвых товарищей?

Я пролежал до темноты, весь день потратил, боясь пошевелиться, а встал только убедившись, что никто не увидит. За весь день произошло много чего. Сначала, спустя минут сорок, начали вылезать местные жители, бабы орали, мужики, старики точнее, потрясали палками и чесали бороды. Затем где-то после обеда прибыли чекисты, уж не знаю, кто их вызвал. Осмотрели машину, трупы, проследовали в дом, так же, как и те, кого в нем убили, даже не подстраховались, вразвалочку прошли. Как ушли преступники или кто там был, не знаю, я не понял, скорее всего, вышли с той стороны дома, что мне не видна, так как чекисты как вошли спокойно, так и трупы своих товарищей выносили абсолютно без помех. Но даже тогда я не вышел к ним, что-то держало меня на крыше, заставляя лежать и думать.

Искать Малого не пришлось, сразу был уговор, если разойдемся, встречаемся на Лубянке. Так и произошло. Эдмундович рвал и метал, причем в том числе и в нашу сторону. Ругал за то, что не помогли, а я спокойно слушал и, кивая, лишь готовил ответ. Наконец, когда Дзержинский немного выдохся, я встал со стула.

– Товарищ Дзержинский, вы же сами слышали, что сказал ваш помощник, товарищ Петерс. Нам запретили соваться, заявив, что все сделают сами. Кстати, а где он сам, хотелось бы узнать, что он скажет теперь?

– Он теперь ничего не скажет, поэтому я и говорю! – вновь взвился Железный Феликс. – Он погиб сегодня, можно сказать, у вас на глазах, а вы…

– А нас, товарищ Дзержинский, вообще бы там не было, если бы мы послушались приказа, – оборвал я его грубо и бесцеремонно. – У вас кадры имеют хоть какой-нибудь опыт, кроме революционного? Мы прибыли, когда все уже закончилось, а потому никак бы не помогли. Языком болтать тут многие умеют, а вот слушать… Кажется, говорят слова – серебро…

– Молчание – золото! – мгновенно продолжил Феликс, остывая и задумываясь. Ха, я ввернул фразу, которая в будущем считалась одним из любимых выражений Железного Феликса.

– Я прошел по их следам, – подал голос Малой, – возможно, что следы были именно их, – уточнил он.

– И куда они тебя привели? – ехидно, как мне показалось, спросил Дзержинский.

– В перелесок, дальше я не пошел, но как мне кажется, там где-то есть дорога, вроде слышал гул машин.

– С утра туда – с группой, покажешь на месте и посмотришь вокруг. Должны быть следы… Хотя, если там и правда дорога, то они могли уехать на чем-нибудь и теперь их не найти.

– Феликс Эдмундович, я бы поговорил с этими… Которых вы тогда сюда привозили.

– А смысл?..

– Да кажется мне, что сдали они нас этим самым диверсантам. Нас ждали и, уничтожив, просто ушли.

– Не вижу в этом смысла, – подумав, произнес Дзержинский. – Если бы беляков предупредили, зачем им рисковать и оставаться, ожидая чекистов? Ведь они тоже понесли потери, а могли бы уйти абсолютно свободно!

Это так, я как-то не подумал.