Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

зарычали двигатели машин. Хрен знает, как они правильно называются, но с виду настоящие бойницы, узкие щели в толстой стене. Сейчас автомобили подъедут к парадному входу в Сенат, и начнется самое сложное. Все предусмотреть невозможно, это аксиома, поэтому, когда через пять минут прогремел взрыв, я даже подпрыгнул. Грохнуло со стороны ворот Троицкой башни, как и что, выяснять будем потом, если придется. Через несколько секунд теперь уже до нас долетали крики и гомон, раздался первый выстрел.

– Коля, справа! – кричит мне в ухо Крайнов. Я и сам понял, что справа, но откуда?

Второй выстрел, за ним сразу третий. Лихорадочно пытаясь разглядеть хоть что-то, тороплюсь. Звучит четвертый.

– Коля, башня! – орет дурниной бывший унтер, и я, наконец, замечаю что-то.

Спасская башня, метров двести до нее, в оптику на рассвете уже прилично видно, поэтому силуэт с винтовкой я различаю вполне неплохо.

– Да стреляй же!

Выдохнув, выжимаю спуск. Плавно, как на стрельбище, не дергая и не торопясь, спешка вредит в нашем деле. Силуэт с винтовкой резко дергается, выпрямляется и получает от меня новую порцию свинца. Готов.

– Вниз, смотри вниз!

Я перевожу взгляд туда, куда указал Крайнов, и замечаю, как внизу, под стеной башни, появляется еще один человек. Пока я перехватывал винтовку поудобнее, стрелять чуть не вертикально весьма неудобно, откуда-то со стороны Арсенала раздается хлопок, и человек, уже начавший удаляться от башни, падает, сраженный пулей.

– Кто-то из наших отработал.

– Сколько их еще?

– А черт их знает. Дуй вниз, пусть высылают группу на зачистку башни. Я отсюда посмотрю еще.

Последнего, раненого диверсанта нашли в подвале Спасской башни. Их и правда было лишь четверо, одного из которых мы убрали с Крайновым вчера, а остальных только что. Стрелок и правда был классный. Он, гад, расстрелял в машинах троих из шести. Умный черт. Наши добровольцы, одетые под руководителей партии большевиков, садясь в машины, должны были залечь на пол, а вместо себя усадить тех кукол, что мы изготовили. Я, наивный, рассчитывал, что снайпер, спутав кукол с людьми, начнет стрелять и, выдав себя, даст возможность уже нам.

Но диверсанты Добровольческой армии поступили хитрее. Когда и как успели, это предстоит выяснить органам ВЧК, но то, что им явно помогали, так же верно, как и то, что теперь они мертвы. Ух, представляю, сколько тут народу за жопу возьмут… Так вот, эти умельцы заложили динамит где-то в воротах или в стене, или в земле на подъезде, пока непонятно, сам я место взрыва не осматривал. Когда мы с Крайновым спустились наконец с колокольни, возле ворот что-то сильно горело. Короче говоря, взрывом они зацепили одну из машин, и та, встав, закупорила проезд. Шофер следующей по пятам второй машины был вынужден тормозить.

Первым выстрелом снайпер-кудесник убил именно шофера второй машины и вынудил наших подставных вылезти наружу. Дальше он стал методично их отстреливать, решив, вероятно, что перед ним достойные цели. Какой бы прицел у него ни был, но рассмотреть на таком расстоянии с точностью, кто перед тобой, невозможно. До Спасской башни от Троицкой по прямой больше пятисот шагов, далековато, учитывая, что утро только занималось и под стенами Кремля было еще довольно темно. Ну а дальше решил факт применения снайпером винтовки без глушителя. Видимо, вчера, подставляя нам одного из своих бойцов, ему отдали личную винтовку снайпера, для правдоподобности, и сейчас он стрелял из обычной, разве что с прицелом. Крайнов четко заметил вспышку, я сделал два выстрела, хотя, думаю, хватило бы и одного. Три сотни – моя любимая дистанция. Все, баста.

А вот раненый, причем тяжело, целый подполковник Белой армии, которого знал в лицо Старый, был сломлен и поведал нам неприятную историю. За всей этой организацией диверсий и отстрелов стоял генерал Кутепов. Это он принял решения на ведение такой войны, следовательно, теперь я знал точно, кто станет нашей следующей целью и куда предстоит отправиться нам с товарищами.

* * *

– Значит, товарищ Воронцов, ви считаете, что с этой группой покончено?

Коба смотрел жестким, заглядывающим буквально внутрь меня взглядом. Да, человек он жесткий, и это не наше будущее, где можно найти какой-то подходящий ответ, смягчить и выкрутиться. Этот человек ставит точный вопрос и требует такого же ответа. Вилять в разговоре со Сталиным можно, но это будет в первый и последний раз. Нет, не прикажет немедленно расстрелять, просто уберет от себя, и все, если веры нет, незачем держать человека в своем поле зрения.

– По крайней мере, как удалось узнать у пленного, с этой группой точно – все. Будут ли другие… Этого не скажет никто… – во всяком случае, я отвечаю честно, как думаю. Гарантию в таком деле не даст и сам господь.

– Хорошо, – протянул Сталин и взял знаменитую паузу. – А чтобы нас не застали врасплох, попросим наших чекистов работать как следует.

– Разрешите, товарищ Сталин? – подал я голос.

– Говорите, товарищ Воронцов.

– В ВЧК не боги работают, там кадры нужны, опытные кадры. Смею напомнить о нашем разговоре…

– Ви о приспособленцах с гибким позвоночником?

Ух, запомнил! Хотя это же Сталин, чтобы он забыл… Даже не знаю, может ли этот человек что-либо забыть.

– Так точно.

– Я уже провел беседу с товарищем Дзержинским и сообщил о вашем мнении, он согласен, хоть и частично, что такие факты имеются. Но ссылается на большой объем работы и отсутствие специалистов. Ми вынуждены рисковать и брать людей на службу, надеюсь, что в процессе неподходящие для этой службы отсеются. Сами понимаете, опытные работники с неба не свалятся, их нужно растить и воспитывать самим.

– Если позволите, я бы написал небольшой тест, помню из…

– Прошлой жизни? – прищурившись, но на этот раз взгляд стал хитрым, перебил меня Сталин.

– Так точно. По службе были различные тесты, как на лояльность, так и на профпригодность. Это не даст стопроцентного результата, но сведет ошибки при наборе персонала к минимуму. По крайней мере, мы точно не допустим во власть людей с криминальными наклонностями, которые идут на службу в ЧК лишь для того, чтобы получить власть. Плюс будет возможность приметить людей с врожденной интуицией.

– Это хорошо, ваши предложения, товарищ Воронцов, своевременны и очень нужны. Работайте.

– Разрешите идти?

– Идите, товарищ Воронцов, идите. Я буду ждать ваших предложений по мероприятиям на юге страны через два дня.

– Рапорт будет готов к назначенному сроку, – козырнул я и, развернувшись, вышел из кабинета вождя.

Сюда, в его кремлевский кабинет, Сталин вызвал меня на следующий день после удачно проведенной ликвидации врагов на территории