Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Я согрею еще ведро, чтобы тебе ополоснуться после, а потом поставлю бак для себя. Хорошо?

– Да, конечно, – кивнула Натали, – я тебя позову, поможешь?

– С удовольствием, – улыбнулся я. Она любит, когда я тру ей спинку, ну и не только спинку.

Пока Натали принимала ванну, я согрел ведро воды, обернул его своей шинелью, чтобы быстро не остыло, и вновь закорячил бак с холодной водой на печь. Подкинув дров, уселся за стол и, взяв свою тетрадь, в которой делал наброски и строил планы для руководства, решительно начал писать о возможности ликвидации Врангеля и членов его штаба. Вообще, у меня была мысль предложить барону уходить, если его армия сложит оружие. Может, удастся уговорить? Но и хотелось бы избежать резни, как в известной мне истории. В триста тысяч убитых я не верю, но вот тысяч тридцать, красные вполне могли уничтожить. Посмотрим, что на это скажет будущий вождь народов.

* * *

Дни летели один за другим. То неделями не происходило буквально ничего, то приходилось сутками быть в школе. В последней состоялся второй выпуск наших снайперов. Три месяца – вполне неплохой срок для обучения, главное, что результат радовал. Группы набирались по двадцать человек, к экзамену подходила половина, но эта половина была подготовлена на отлично. Те, кто не допускался до экзамена сразу, вовсе не был отчислен, а, сдавая нормативы, также допускался до сдачи, только чуть позже. С фронтов, от командующих, уже шли хвалебные отзывы о наших стрелках, ребята дают результат, и это не может не радовать. Мы взяли на вооружение тактику буров, времен англо-бурской войны: отстреливаем офицеров, и это сразу сказывается на солдатах. Работает тактика, но, естественно, враг тоже может перенять наше нововведение, но пока пользуемся.

На дворе конец марта тысяча девятьсот девятнадцатого года. Благодаря в том числе и моим действиям, ситуация на фронтах Гражданской войны сейчас примерно такая, какая должна была быть в двадцатом. И это радовало. Силы белых раздроблены и практически уже обречены. Все дело в снабжении. Нет у них сейчас такой поддержки от англичан, вот и держатся лишь на боевом духе, а он не вечен. Фрунзе в этой реальности громит белых так же уверенно, как и в известном мне варианте истории. Может быть, даже лучше, так как здесь нет грызни в рядах большевиков из-за привлечения военспецов. А ведь их реально очень много. Гораздо больше, чем у белых. Даже высшего комсостава в Красной армии больше, чем у того же Врангеля.

Думаю, до осени наши скинут белых в море, ну или дадут им уйти. Партия приняла мое предложение по ультиматуму Врангелю, предлагая тому покинуть страну и спасти тем самым тысячи жизней. Причем наши предложения не были тайной, Сталин и компания сделали все, чтобы все в войсках – от генерала до последнего рядового – знали, что большевики не хотят уничтожения русских воинов. В бурлящей Белой армии началось еще большее роптание. Всем давно опостылела эта бойня, и результат уже виден на горизонте. Так что сейчас мы, что называется, ждем. Созреют белогвардейцы, реально отпустим их на все четыре стороны, самых упрямых будем давить.

Правда, Сталин озвучил тут один факт… А есть ли у белых куда бежать? Ведь они тут, в России, нужны для борьбы с новым революционным порядком, а как проигравшие, да еще и покинувшие страну, они никому не нужны. Англичане, да и все те, кто активно помогают Белому движению как могут, рассчитывали именно их руками развалить Россию окончательно, и без этой братоубийственной войны все их планы летят к чертям.

Меня Сталин никуда не отпускает, более того, вызывает к себе чуть не каждую неделю. Я и сам так-то никуда не лезу, мне даже нравится такая жизнь. Да и зачем? Управлять войсками я не смогу, научиться этому быстро не получится, зачем обрекать людей на смерть из-за моей некомпетентности? Мне, правда, преподает тактику и стратегию Антон Иванович, но считать себя полководцем я не смогу еще долго. Я делаю то, что умею лучше всех в этом мире. Я учу людей выживать и побеждать, и у меня это неплохо получается. Бойцы у нас выходят из школы настоящими спецами, способными работать как поодиночке, так и в группе. Вон, Малой у меня уже дорос до командира специальной роты снайперов, воюет в Крыму, причем тоже не сам, а готовит операции для стрелков, распределяя их по всему фронту. Фрунзе о нем в рапортах Сталину отзывается очень хорошо. Ваньке ставят задачи, а он разрабатывает операции, сам определяет где, с кем и как выполнить то, что требует какая-либо воинская часть, на определенном участке фронта.

Старый у меня в школе, служит моим заместителем, на фронт не просится, да я и не предлагал ему. Копейкин свое выслужил, да и немолод уже, пусть приносит пользу там, где лучше всего получается. Он еще в придачу к инструкторской деятельности взвалил на себя хозяйственную часть, огородами управляет, пипец, но ведь получается!

Самому мне нравится заниматься организационными вопросами. Мы здорово расширили нашу школу, благодаря опытным стрелкам, прибывавшим периодически с фронтов на отдых. Наконец, дошло дело до уставов нового времени, воинских наставлений, званий, наград и всего прочего. У большевиков нашлось наконец-то время и для армии. Со скрипом удалось протолкнуть идею нормальных воинских званий, а не этих «военморов» и прочих «ресолоков». Звучали эти нелепые названия, как какие-нибудь лекарственные препараты, а не должности руководителей и солдат. Ресолок… охренеть, это так штатские интеллигенты, засевшие в партии, предлагали называть солдат. Мля, я и смеялся, и ругался. Революционный солдат Октября – ресолок! Боже, какие же они иногда идиоты, даже страшно становится при мысли, куда они могут завести страну, если их не осадить. И ведь там не только об армии так «пекутся», там и гражданским хватает. Так и вспомнил свое время, тех, кто сидел в Думе и предлагал к рассмотрению законопроекты. Им реально делать нечего было, они и придумывали всякую ересь. Так и здесь, люди-то одинаковые, только что по времени расхождение.

Так вот, я тоже получил «название» для своей должности, теперь меня кличут товарищем командиром специального революционного батальона ВЧК. Спросил даже, обязательно ли употреблять слово «революционный»? Пояснили, что так правильнее. А по званию я теперь целый капитан, о как. Малой, как мой заместитель и вполне заслуженный боец, получил звание старшего лейтенанта. А удачно я ввернул привычные мне звания. Ой как сопротивлялись партийные, да и не только, товарищи…

– Это возвращение к царским временам, такое недопустимо,