Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

и не надо. У нас у каждого было по пятьдесят спецпатронов, собранных вручную, и всего два десятка стандартных. Сколько осталось в сумке, даже не знаю, дай бог, если есть хотя бы десяток, убранный про запас. К пистолетам пока есть, но это оружие ближнего боя.

– Ваня, надо телегу проверить, да и посмотреть, сколько их ушло! – не столько приказываю, сколько прошу Ивана. Тот и сам все знает, чай, не первый день со мной воюет. Махнул рукой своему напарнику по разведке, отвязал коня и, вскочив на него, я галопом помчался к хребту. Главное, самому не нарваться на засаду.

Только сейчас я осматриваю наше воинство и обнаруживаю, что кроме бывшего унтера Крайнова, спешно заряжавшего свою винтовку, на ногах-то больше никого и нет.

– Василий, что у тебя? – кричу я, а сам пытаюсь найти в сумке патроны. Нашел, только на один магазин, всего пять патронов осталось – а дальше что?

– Плохо, командир, – правильно понял меня Крайнов, – оба наповал. Один с пулей, второго зарубили.

Колотит унтера нехило, как и меня, впрочем. Вот это битва под Полтавой…

– Осмотри врагов, нам тут удар в спину не нужен, я слежу за парнями!

– Уже делаю. Что с ранеными?

– Хороший враг – мертвый враг, как бы жестоко это ни звучало. Куда их девать, с собой тащить? Куда? Все равно умрут по дороге, так зачем издеваться? Уж лучше смерть сейчас, чем от ран завтра.

– Не по-людски как-то…

– Крайнов, Вася, – ответил я жестко, – так надо.

– Есть!

Услышал я, и тут же раздался выстрел.

«Наган», – почему-то отметил я про себя, а у Крайнова «маузер». Не удержался и посмотрел в сторону унтера.

– Сука, чуть живой, а чуть не хлопнул меня! – проговорил Василий, вынимая шашку из тела лежащего перед ним врага.

– Поэтому я тебе и сказал, – ответил я и сам посмотрел вокруг, не пытается ли в этот момент кто-нибудь убить и меня самого. Стоны есть, но движения вроде не заметил, а вот на хребте началась стрельба. Мгновенно схватив висевший на шее бинокль, я вскинул его к глазам. Кстати, когда уклонялся от удара шашкой, мне в лоб прилетел собственный бинокль, больно вообще-то. Картина меня и порадовала и немного расстроила. С пулемета в телеге работал Ванька, это порадовало, а вот то, что ему пришлось в кого-то стрелять, плохо, значит, кто-то ушел все же.

Пришлось помочь Крайнову осмотреть врагов, а заодно посчитать. Только возле себя, на подступах к позиции, которую мы занимали, насчитали шесть человек. Трупов, точнее. На земле перед нами, на всем протяжении от хребта и до нашей позиции, лежало множество солдат противника. Лежали лошади, жалобно ржали, как будто плакали. Много лошадей без всадников, уже успокоившись, неприкаянно бродили по полю, ожидая, вероятно, своей участи.

Малой, возвращаясь к нам на телеге, то и дело останавливался и добивал раненых. Ох и хреново же мне сейчас, трясун такой начался, какого давно не испытывал. Несмотря на то, что видел картины и жестче, но вид своих, убитых русских мужиков…

– Ушли десятка два, не все целые, были и недобитки. Здесь, – Ванька окинул взором поле и провел рукой слева направо, – двадцать шесть, вместе с теми, что под ногами.

– Господи, если бы сам не видел, ни в жизни бы не поверил такому! – донесся до меня голос унтера. – Командир, вы с твоим товарищем просто демоны какие-то!

– Такое и у нас впервые, – зажмурился я, пытаясь осознать и успокоиться, – много пришлось повидать на фронте, но вот так, при такой атаке, с таким результатом, еще не было.

– Тридцать два во Франции было, – подал голос Малой. – Помнишь, когда немцы деревню отбивать пошли, мы так же стреляли.

– Вань, нас четверо было, с оптикой, а сколько еще стрелков рядом? – покачал я головой. – Мы двоих сейчас потеряли, а убили тридцать человек!

– Тридцать четыре. Наверху, – Ваня указал на гребень, – еще восемь рыл. Из пулемета снял только двоих, разброс большой, а ускакали далеко.

– Надо похоронить парней… – заметил Крайнов.

– Только не здесь, – помотал я головой. – Грузим ребят на телегу и к реке. Найдем местечко и схороним.

Мы собирали трофеи больше часа. Тридцать винтовок, пятнадцать пистолетов и револьверов, тридцать четыре сабли, патронов и гранат не счесть. Нашли в седельных сумках провизию, какие-то карты и документы, телега наполнилась битком. Лошадей, невредимых, набралось восемь, остальные либо умирали уже, либо ускакали прочь.

Усадив Крайнова в телегу и отправив на гребень, сторожить нас, все-таки пулемет есть пулемет, сами принялись копать большую яму. Повезло, под ногами была хорошая земля, легкая и пышная, тут бы хлеб сеять, а не воевать… Естественно, копать на два метра никто бы из нас не осилил, но около метра все же вынуть удалось. Казаков и солдат мы не раздевали и не обирали, не забирали ни деньги, ни ценности, а на некоторых и золото висело, в виде колец, цепочек и сережек в ушах. Закопали всех, ночь уже спустилась давно, когда мы, закончив тяжелый труд, просто упали все на месте. Боязни, что казаки вернутся, не было, почему-то я был уверен, что никто не придет. Уложили трупы, к каждому положили винтовку и саблю, закопали и сверху поставили их флаги. В яме оно, конечно, все одно перемешается, но нам хотелось сделать это именно так.

– Зачем, командир? – спросил бывший унтер.

– Может, видя такое, не потревожат наших ребят… – Не хотелось мне, чтобы могилу ребят разорили.

Крайнов правил лошадью, мы без сил просто лежали в телеге, даже есть не хотелось, вот как устали. А еще парней хо– ронить.

Пока неспешно двигались к Дону, задремали, и под утро, когда телега остановилась, проснулись уже несколько отдохнувшими.

– Вдоль реки ехал? – спросил я у засыпавшего на ходу унтера.

– Да, думаю, далеко ушли. Смотри, командир, вроде хорошее место, высокое! – он указал вперед, там действительно было подходящее место.

– Перекусим и за дело, – кивнул я.

К десяти часам утра мы наконец закончили ритуал погребения наших товарищей и вновь, чувствуя сильную усталость, завалились отдыхать. Пошел дождь, противный и холодный, все мгновенно вымокли, и это сказалось на настроении.

– Ворон, сколько нам еще так ехать? – недовольно спросил Малой.

– Долго, – отмахнулся я.

Скорость у нас теперь вообще никакая, телегу тащим, пулемет бросать я не хотел, оставив на всякий случай. Вновь устроить снайперскую засаду уже не получится, кроме кучи пистолетов и патронов к ним, нам с Ванькой и воевать нечем. «Мосинки» казаков я брать не стал, положив их в могилу, есть, конечно, винтовки наших погибших товарищей, но они же без оптики, переставлять наши прицелы на