Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

звали Семкой Пашковым, – мы приготовили обалденный ужин. Сом, пойманный первым, был и больше, и не менее вкусным, но его раздербанили с голодухи, не поняв толком, что и ели-то. От него, кстати, осталось еще немало, надо будет запечь обязательно, а то протухнет. Сазанчика же почему-то все ждали с нетерпением. Оказалось, никто из ребят его никогда не пробовал, вот и смотрели горящими глазами. Правильно приготовленный сазан, да и вообще любая рыба, отличная еда.

Что там говорить? Сидя вот так, у костра и под рыбку, даже забылось на миг, где мы и что тут делаем. Я так и вовсе вспомнил времена, когда жил после Франции в деревне и в ус не дул, пока не случились известные события, вновь вернувшие меня к людям и заставившие взять в руки винтовку.

– Выходить утром будем? – Крайнов задал вопрос, когда я предложил поспать.

– Мы в такой ситуации, что не знаем местности, и так заблудились и ушли не туда, думаю, ночью идти вообще нельзя, еще назад придем, – пояснил я. – Толкните нас с Ванькой часа в два, сменим вас, тоже отдохнете.

А проснулся я сам и уже утром. Едва забрезжил рассвет, я, открыв глаза, – замерз, однако, – понял, что нас не разбудили. Уже предвкушая, как вставлю кому-то кол в одно место, был остановлен увиденным. Нет, выставленные часовые не спали, все было просто идеально. Парни – молодцы, они не стали будить нас с Ванькой, а разделившись на пары, отдежурили всю ночь сами.

Вскипятив воды в котелке, слава богу, что привычка таскать с собой все, как и на передовой, оставалась и здесь, я попил горячей воды и толкнул Терещенко.

– Малой, подъем!

Ванька среагировал мгновенно, привык за годы ночевок в окопе.

– О, а чего, уже утро, что ли?

– Да, ребята без нас обошлись, сейчас узнаем, кто придумал, и поблагодарим.

Свернув лагерь, медленно отправились в путь. Малой вновь поехал впереди, взял с собой одного из красноармейцев. Утро только начиналось, впереди долгий путь, судя по тому, что мы вообще забрели не туда, куда нужно.

– Впереди, с полверсты примерно, небольшой рыбацкий хутор, – докладывал Ваня, вернувшийся неожиданно из дозора через несколько часов.

– Почему рыбацкий? – не понял я.

– Сети висят, как у тебя в деревне, да и пара лодочек на берегу, перевернутые лежат.

– Понял тебя, народу много?

– Народец есть, в основном бабы и пару стариков видел… – Терещенко подмечает все, научился в нашей спецкоманде еще на фронте.

– Казачки? – прищурившись, настороженно спросил я, ожидая услышать неприятный ответ.

– Скорее всего, – утвердительно кивнул Иван. – Обойдем? Места тут позволяют, слева овраг большой, близко к реке, но не увидят, глубокий.

– Времени нет, Вань, обходить, скоро ночь, а у нас жрать нечего. Если сегодня еще ничего, то с утра уже начнем животами гудеть на всю округу.

– Опасно.

– Конечно, опасно, но что делать? Попробуем торгануть еды, на ночлег не останемся, пойдем дальше.

Решительно подъехали к мазанкам и остановились возле колодца. Делая вид, что нам нет никакого дела до местных, спокойно зачерпнули ведро воды из довольно глубокого колодца. Думал, местные и вовсе не вылезут, мы еще издалека разглядели, как людишки разбежались по хатам. Но две женщины, немолодые, и старик, крепкий такой, в фуражке, но без какого-либо оружия, все же выползли к нам.

– Вечер добрый, хуторяне, – первым поздоровался наш бывший унтер Крайнов.

– Добрый ли?

Так и знал, что огрызаться будут. Ну и ладно, нам с ними детей не крестить. Понятно, кто они тут, мужья красных бьют по всему югу, а жены за хозяйством приглядывают. Не любят здесь советскую власть, ой не любят…

– Отчего же ему злым быть? – делая простодушное лицо, продолжил беседу Крайнов.

– Пока вас не было, все было добре, – беседу вели бабы, старик, как мне казалось, даже морщился от их манеры разговора.

– Это вы за воду такие злые на нас, уж извините, не было у колодца никого, а то бы спросили, – начинает язвить и бывший унтер. – Так что, можно ли водицы испить?

– Достали, так пейте, что же, выливать, что ли? – Бабы стояли, уперев руки в крутые бока, головы повязаны платками, красивыми, между прочим, платками.

– И на том спасибо, хозяюшки, – чуть поклонился бывший унтер.

– Вы чьих будете, хлопцы? – вступил все же в разговор старик. Вопрос и так висел в воздухе, но в эти времена, наверное, это самый сложный и опасный вопрос. Задать его – надо себя заставить.

– Из тех же ворот, что и весь народ, – уклончиво бросил Крайнов, а я отметил про себя, что сам говорю часто именно так. – Мы ж с вами на одном языке говорим, значит, не враги.

– С Ростова идем, под Царицын, армия там стоит, – я решил больше не играть с ними, дураку понятно, за кого эти люди, уж не за большевиков же. Говоря это, я расстегнул шинель, уже почти и не снимаем их, холодно стало, из-под нее блеснули награды. Тогда, освободив нас из заточения и взяв к себе на службу, перед походом на Царицын, Марков вернул нам с Иваном все ордена, да и форму выдали взамен изодранной.

– Ишь ты, в Царицын, а чего ж идете-то в другую сторону? Тракт верстах в пятидесяти отсюда!

Экий ты, старикан, проныра. Смотрит-то как! В жандармах, что ли, служил при царе?

– Бой был, ушли в сторону, малехо заблудились.

– Голодные? – спросила одна из женщин, крепкая, но не скажу, что полная, просто, очень крепкая женщина. Волосы светлые, прядь выбилась из-под платка, игриво так свисает, прикрывая левый глаз.

– Если дадите чего поснедать, будем благодарны, – поклонился теперь и я.

– Ну вас тут не армия, не объедите, мойтесь и подходите к хате по правую руку, ближняя к реке! – Ух, а тон боевой какой, прям приказ, а не приглашение. Интересно, с мужьями так же разговаривают или только с чужаками?

– Спасибо, мы быстро, – кивнул я и вновь поклонился.

Местные ушли к хатам, а мы последовали их совету. По полведра на брата и уже посвежевшие, подошли туда, куда сказано. Тихонько шепнул ребятишкам, чтобы рты не разевали да молчали в тряпочку.

Накормили нас, надо отдать должное, от пуза. Даже мясная похлебка была, во живут! На второе были лепешки с рыбой и какой-то отвар, заменяющий чай. Опасливо озирались, когда пили, но отступать было поздно. В беседу нас не затягивали, бабы и вовсе старались молчать, а старик лишь изредка бросал хитрые вопросы. От ночлега отказались, хоть и стемнело уже, но оставаться было опасно, а вдруг вернутся мужья этих самых казачек? Нам