Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

Он повел ее в главный зал, к большому, потертому ковру из толстой шерсти, лежавшему перед очагом. Нова удивленно наблюдала, как Сайлас, кряхтя, взялся за край ковра и откинул его в сторону. Под ним обнаружился контур большого квадратного люка с утопленным в дерево медным кольцом.

Сайлас ухватился за кольцо и потянул. Люк поддался с глухим, сосущим звуком, словно открывали древнюю гробницу, подуло прохладным, сухим воздухом, в котором смешались запахи старой бумаги, кожаных переплетов и пыли веков.

Под люком в темноту уходила лестница. И это была не просто приставная лесенка в погреб, а шикарная винтовая лестница, вырезанная из ствола какого-то темного, почти черного дерева. С массивными ступенями, с отполированными тысячами прикосновений перилами. Она изящно изгибалась и терялась во мраке, обещая не спуск в подвал, а путешествие в другой мир.

– Это наша подпольная библиотека, – с гордостью произнес Сайлас. – Подпольная, потому что буквально – под полом.

Он зажег керосиновую лампу, и первые ступени блеснули в ее свете.

– Иди за мной. Не бойся.

Они начали спуск. Нова с восторгом касалась гладких, прохладных перил, шаги гулко отдавались в тишине. С каждым витком лестницы воздух становился все суше, а запах книг – все сильнее. И вот, когда они достигли последней ступени, Сайлас поднял лампу повыше.

Нова ахнула.

Они оказались в помещении, которое было не меньше, а то и больше, чем весь дом наверху. Это был огромный, круглый зал, стены которого от пола до высокого, сводчатого потолка были сплошь уставлены книжными полками. Бесконечные ряды книг в кожаных, тканевых, картонных переплетах, с золотым и слепым тиснением, потрепанные фолианты и почти новые тома. В центре зала стоял большой круглый стол и несколько удобных глубоких кресел. Воздух здесь был неподвижным, застывшим, как в запечатанной комнате, и свет лампы тонул в бархатной темноте, выхватывая лишь небольшие острова в книжном океане.

Глаза Новы горели. Это было сокровище, превосходящее все, что она могла себе представить. Она подбежала к ближайшей полке и провела пальцем по корешкам. Названия были для нее пока лишь набором символов, но она чувствовала исходящую от них мудрость.

Сайлас дал ей время освоиться, а потом подошел и снял с полки одну из книг.

– Для начала лучше взять что-то попроще. Вот, например, сказки… или вот, атлас животных.

Но взгляд Новы упал на другой том. Он был не самым ярким, в строгом, темно-синем переплете с лаконичной надписью. Что-то в этой основательности привлекало. Нова ткнула в корешок пальцем.

– Хочу эту.

Сайлас взял книгу и прочел название. «Этика домов Нурманн и Клауч». Он удивленно хмыкнул. Это был сухой, почти научный трактат о правилах поведения и кодексах чести двух древних аристократических родов, известных своей принципиальностью. Странный выбор для первой книги. Но он вспомнил, что Нова – не обычный ребенок. Она – строящаяся система. И, видимо, после урока о терпении ее интуитивно потянуло к правилам и порядку.

– Хорошо, – сказал он. – Как скажешь. Но предупреждаю, это не самая веселая книга.

Нова с благоговением взяла тяжелый том в руки. Она была безмерно счастлива и поскорее прижала книгу к груди.

– Пойдем наверх, – сказал Сайлас. – Там светлее. Будешь ждать обед и читать.

И они направились обратно, в теплый, пахнущий едой мир. Нова шла впереди, неся свою первую в жизни книгу, и Сайлас, глядя на ее радостное лицо, понял, что дал ей нечто не менее важное, чем еда. Он дал ей ключ к тысячам чужих мыслей, к мудрости, запертой в словах. Он дал ей мир, который она сможет исследовать сама.

Пока внизу, в подпольной библиотеке, Нова обретала свое первое книжное сокровище, а Сайлас испытывал редкое для него чувство отцовской гордости, мир снаружи продолжал жить своей жизнью. И в этой жизни было не только чистое удивление и мудрое терпение.

Далеко от теплого огонька «Полярного Нигде» сквозь слепую воющую метель шел человек. Он двигался не как Малька, с упорством заведенного механизма, и не как энт, тяжелой поступью вечного существа. Он стремился вперед с озлобленной, хищной целеустремленностью. Каждый его шаг был не борьбой со стихией, а ее покорением. Он не просто шел, он прорывался.

Это был мерзкий человек. Мерзость его была не во внешности, которую все равно скрывали слои грубой одежды и заиндевевший шарф. Она была в ауре. В том почти осязаемом облаке алчности, жестокости и эгоизма, которое он тащил за собой, как грязный шлейф. Он был из тех, кто идет в Безграничье не за искуплением, а за властью. Не в поисках чуда, а ради наживы.

И сейчас он направлялся к «Полярному Нигде».

На полке в пустом зале ледяная стрелка поисковичка дрогнула. Она медленно, с неохотой, сдвинулась с отметки «покой» и начала свой путь по медной шкале, указывая на приближение новой души. Но на этот раз прибор вел себя странно. Он издавал тихий, прерывистый, почти тревожный писк, словно в его механизме что-то заедало. Стрелка дергалась, как будто прикасалась к чему-то неприятному и хотела отпрянуть.

Но в заведении было тихо. Сайлас и Нова были внизу, в звуконепроницаемом коконе библиотеки, их голоса и шаги тонули в толще дерева. Никто не видел дергающуюся стрелку. Никто не слышал ее тревожного сигнала.

И человек шел. Он был еще далеко, но с каждым его шагом поисковичок подрагивал все сильнее, а писк становился все настойчивее, предвещая появление гостя, который принесет с собой не просто воспоминание, а угрозу. Гостя, который изменит судьбу и Новы, и Сайласа. И они об этом еще не знали.

Глава 6. Плата за тишину

Они сидели в тепле главного зала. Нова, устроившись в глубоком кресле у огня, погрузилась в книгу. Она читала. Это умение, как и способность ходить и говорить, было в ней изначально, как данность, как заводская настройка, о происхождении которой никто не задумывался. Она водила пальцем по строчкам, и ее губы беззвучно шевелились, повторяя сухие, но полные порядка и смысла фразы из «Этики домов Нурманн и Клауч». Мир для нее обретал структуру, правила и законы.

Сайлас сидел напротив, за столом, и занимался починкой кожаной сбруи, оставленной каким-то путником много лет назад. Он работал молча, наслаждаясь непривычной наполненной тишиной. Тишиной созидания – Нова возводила в голове замки из слов, а он восстанавливал старую вещь.

Именно в этот момент Сайлас услышал треск, нарушивший пелену уюта. Поисковичок соскочил с полки.

Сайлас поднялся и приблизился. Прибор