Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

зашкалил: стрелка трепетала за отметкой «на пороге», корпус сотрясало, а звуковой сигнал, вероятно, не был рассчитан на такой режим работы. Сайлас нахмурился. Подобное он видел впервые.

– Нова, – позвал он.

Она неохотно оторвалась от книги, ее мысли были еще полны строгих законов дома Нурманн.

– Гость, – коротко сказал Сайлас. – Ты помнишь, что делать?

Она кивнула. Встреча с энтом, хоть и была прервана, не прошла даром. А сегодняшний урок терпения придал уверенности. Нова аккуратно опустила книгу на кресло, заложив засушенным листком, найденным между страниц, и подошла к стойке.

– Поговори с ним, – повторил Сайлас, поднимаясь. – Узнай, кто он и чего хочет. А я… – он снова позволил себе тень загадочной улыбки, – …подготовлюсь к своему выходу.

Он скользнул в полумрак кухни как раз в тот момент, когда в «Нигде» грубо, без стука, ворвались.

Дверь распахнулась и ударилась о стену, в зал хлынул поток ледяного воздуха, который заставил пламя в очаге метнуться и зашипеть. На пороге стоял человек. Он не стал стряхивать снег или медлить. Он вошел как хозяин, и тяжелая дверь захлопнулась за ним сама, словно испугавшись.

Гость начал сбрасывать с себя одежду – скидывать на пол мокрые, грязные комья тряпья и меха. Наконец он предстал перед Новой. Его лицо казалось высеченным из камня. Близко посаженные глаза напоминали мутные, замерзшие лужицы, в которых не отражался свет. Тонкие бескровные губы были презрительно сжаты, а на щеке темнел старый уродливый шрам. От гостя пахло немытым телом и чем-то металлическим и кислым. Он оценивающе осмотрел зал, задержав взгляд на дорогих на вид бутылях на полках, и уставился на Нову.

– Хозяин где? – его голос был скрипучим.

Нова, верная инструкциям, постаралась улыбнуться.

– Здравствуйте. Я – Нова, я ему помогаю, – сказала она так ровно, как только могла. – А вы… как ваши дела? Что привело вас в наше «Нигде»?

Человек презрительно хмыкнул.

– Дела? Дела мои тебя не касаются, девчонка. А привел меня сюда голод и желание отдохнуть в тишине. Налей мне чего-нибудь крепкого. И принеси поесть. Мяса. Много мяса. Жирного.

Он подошел прямо к стойке и тяжело оперся на нее, нависая над Новой. Его маленькие глазки изучали ее с сальным любопытством.

Нова почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом. Это было незнакомое и очень неприятное чувство. Она посмотрела в сторону кухни, ожидая появления Сайласа.

А Сайлас слушал. Каждое слово, каждый звук, исходящий от этого гостя, подтверждал худшие опасения. Это был не просто заблудший путник, а проблема. И эффектный выход здесь был не нужен.

Сайлас появился из тени без шума, без парадности. Просто шагнул вперед, и его огромная фигура возникла рядом с Новой.

– Я хозяин, – сказал он. И в его голосе не было гостеприимства. Только сталь.

Человек медленно повернулся к Сайласу, окинул взглядом могучую фигуру и не выразил ни уважения, ни страха. В его прищуре читалась злоба хищника, оценивающего размеры противника.

– Наконец-то, – процедил гость, не меняя позы. – А я уж думал, тут одни девчонки хозяйничают. Сказал ей, повторяю тебе. Жрать. И выпить.

Сайлас не двинулся с места. Его руки все так же лежали на стойке, но мышцы заметно напряглись.

– Что именно ты хочешь выпить? И что будешь есть? – его тон был ровным, деловым, но в нем чувствовалась ледяная нотка.

– Кофе, – бросил незнакомец. – Крепкого, как смола. Горького, как моя жизнь. Без сахара. И без твоих фокусов, – он презрительно мотнул головой в сторону полок с эссенциями. – Просто кофе.

– Хорошо. А на ужин?

Человек на мгновение задумался, его тонкие губы скривились. Затем в мутных глазах вспыхнул недобрый огонек.

– Мяса. Жирного, сочного. Чтобы сок по подбородку тек. А вот в него… – он сделал паузу, – …в него добавь мне вкуса. Поцелуя любимой женщины.

Сайлас напрягся. Этот заказ был кощунством. Просить о чем-то светлом и интимном с такой грязной, похотливой ухмылкой. Это было похоже на желание втоптать в грязь что-то прекрасное. Но правила есть правила.

– Это дорогая специя, – холодно произнес Сайлас. – Чем будешь платить?

И тут незнакомец расплылся в мерзкой, кривой улыбке. Она обнажила неровные желтоватые зубы и сделала шрам на щеке еще более уродливым. Он наклонился ближе, через стойку, и его голос упал до заговорщицкого, пропитанного ядом шепота.

– О, у меня есть для тебя нечто особенное. Свежачок. Я заплачу тебе… – он снова выдержал паузу, наслаждаясь эффектом, – …ощущением предательства. Которое я совершил… только что. Он откинул голову, и его улыбка стала еще шире. Он смотрел на Сайласа с вызовом, с торжеством человека, который только что бросил на стол крапленую карту и знает, что противнику придется ее принять.

Сайлас почувствовал, как внутри все похолодело. Предательство, совершенное только что. Это означало, что где-то там, позади, в снежной пустыне, остался тот, кого этот человек предал. Бросил умирать. Обокрал. Подставил. И пришел сюда не просто поесть. Он пришел сюда, чтобы избавиться от единственной эмоции, которая могла бы его мучить – от укоров совести. Он хотел продать свою гниль, чтобы с чистой душой насладиться вкусом чужой любви.

Сайлас посмотрел на Нову, которая стояла рядом, бледная, и впитывала весь этот яд. Он понял, что не может отказаться. Таковы были правила его дома, его проклятие и его служба. Он должен был принять любую плату.

– Договорились, – произнес он, и слово это было похоже на скрежет металла по стеклу.

Сайлас кивнул. Один раз. Коротко и резко. Затем повернулся к Нове.

– Иди к себе. Читай, – его голос был тихим, но в нем звучал приказ. Нова, хоть и была напугана, хотела остаться, помочь, но одного взгляда на стальное лицо Сайласа хватило, чтобы она поняла – сейчас ей здесь не место. Она молча кивнула и, обойдя незнакомца по широкой дуге, скрылась в коридоре.

Оставшись с гостем один на один, Сайлас приступил к работе. В его движениях не было ни грамма того священнодействия, с которым он готовил для Мальки или Новы. Это была работа. Грязная, неприятная, но работа.

Сначала кофе. Он взял горсть самых темных, почти обугленных зерен, которые держал для подобных заказов. Засыпал их в ручную мельницу и начал молоть. Звук был скрежещущим, словно он перемалывал гравий. Он смолол кофе почти в пыль. Затем насыпал щедрую порцию порошка в кружку и просто залил ее крутым кипятком, создав густую, черную, как деготь, жидкость. Без пенки, без аромата, кроме запаха жженой горечи. Кофе, как и просил гость, – честный, крепкий и лишенный всякой радости. Он со стуком поставил кружку на стойку перед незнакомцем. Тот