Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

лучшие, самые ароматные какао-бобы. Он не доверил их магоступке, растер сам, вкладывая в каждое движение песта заботу и желание помочь. Растапливал шоколадную массу на водяной бане, медленно, чтобы не перегреть. Вливал теплое молоко тонкой струйкой, размешивая до тех пор, пока напиток не стал гладким, бархатным. Затем добавил щепотку сахара – ровно столько, чтобы смягчить горечь, но не заглушить ее.

Сайлас не дополнил какао ни каплей чужих воспоминаний.

Это был просто напиток. Честный, настоящий. Теплый. Приготовленный не Хранителем эссенций, а отцом для больного ребенка.

Он принес кружку Нове. Она сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела на огонь пустыми, выгоревшими глазами. Сайлас опустился на пол рядом с ее креслом, так, чтобы быть ниже ее. Взял ее безвольные руки в свои и осторожно вложил в них теплую, шероховатую керамику.

– Выпей, – сказал он тихо. – Просто выпей. Это поможет.

Она послушно поднесла кружку к губам. Ее пальцы все еще дрожали, и Сайлас придерживал их своими.

Нова сделала первый глоток.

Какао не просто дарило тепло, а несло противоядие. Оно не стирало ужас пережитого воспоминания, нет. Оно создавало островок безопасности посреди ледяного океана боли. Согревало изнутри, прогоняя тот могильный холод, что поселился в душе.

Нова пила, глоток за глотком. И с каждым поддержка Сайласа становилась все более осязаемой. Конечно, она уже исходила от его рук, сжимавших ее руки. Однако Нове почудилась волна безмолвной заботы и готовности разделить ее боль.

И вот тогда, когда кружка была уже почти пуста, Нова поняла.

Это было оно.

Ее первое собственное воспоминание.

Оно не было создано из чужой эссенции, а рождалось прямо сейчас, в эту самую минуту, и состояло из горечи ужаса и сладости какао, из холода в ее душе и тепла рук Сайласа, из ее беззвучных рыданий и его тихого, успокаивающего голоса.

Это было воспоминание об отцовской доброте. Не абстрактной, взятой из фиала с надписью «Добрый отец». А ее собственной. Личной. Выстраданной. Заслуженной.

И это переживание принадлежало только ей. Она допила какао и опустила кружку. Дрожь утихла. Слезы высохли. Ужас никуда не делся, он остался глубоким, темным шрамом на душе. Но рядом с этим шрамом появилось что-то еще. Теплое, сияющее, прочное.

Нова посмотрела на Сайласа, и в ее взгляде появилась глубина. Глубина пережитой боли и обретенной силы.

Она поняла, что теперь у нее есть то, чем она сможет заплатить. По-настоящему. Если когда-нибудь ей понадобится чья-то помощь, она сможет отдать не чужой опыт, а свой собственный. Воспоминание о том, как в самый страшный момент ее жизни большой сильный человек просто сидел рядом, держал ее за руки и поил горячим какао. И это воспоминание было бесценно.

Сайлас помог Нове подняться. Она все еще была слаба, но уже стояла на ногах тверже. Он отвел ее в спальню, уложил в кровать и укрыл лоскутным одеялом до самого подбородка.

– Отдыхай, – сказал он, поправляя подушку. – Просто спи. Сон – лучшее лекарство.

Она молча кивнула, глаза уже закрывались от пережитого потрясения и навалившейся усталости.

Сайлас вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и вернулся в главный зал, собираясь навести порядок и выбросить из головы остатки утреннего кошмара. Но не успел он сделать и пары шагов, как поисковичок, недавно налаженный, издал мелодичный звон.

Сайлас на мгновение замер. Затем на его лице появилась тень решимости. Жизнь продолжалась. Его работа не ждала. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и скользнул в темноту кухонного проема. Нужно было возвращаться к ритуалу.

Вскоре в дверь деликатно постучали. Когда посетитель, не дождавшись ответа, осторожно вошел, зал казался пустым.

Гость был представителем народа ушков. Родственные элифам, они были ниже, напоминали человеческих подростков, но обладали более крепким телосложением. Их уши были такими же заостренными, но короче и шире, и постоянно подрагивали, улавливая малейшие шорохи. Этот ушка был одет в практичный комбинезон с десятком-другим карманов, а на его поясе висели различные инструменты: отвертки, гаечные ключи, приборы с циферблатами. Его лицо было добродушным, с круглыми, любопытными глазами.

Он остановился на пороге, энергично стряхивая снег с ботинок, затем с интересом осмотрел зал.

– Эй! Есть тут кто живой? – позвал он звонко.

И в этот момент из тени шагнул Сайлас. На этот раз это был его коронный выход. Он появился неспешно, величественно, как будто соткался из самого воздуха. Его огромная фигура заполнила собой пространство, а свет от ламп мягко очертил силуэт.

– Живее всех живых, – его голос был низким, рокочущим, но в нем не было и следа утренней тревоги. Хозяин встречал долгожданного гостя. – Добро пожаловать в «Нигде», почтенный ушка. Чем могу служить?

Ушка просиял.

– О, так вот вы какой, Хранитель! А я уж думал, все сказки. Я – Фитиль. Инженер-механик с ледокола «Полярная звезда». У нас тут небольшая поломка, встали на ремонт в паре лиг отсюда. А я решил прогуляться, проверить легенды. И вот, пожалуйста!

Он подошел к стойке, с восторгом разглядывая банки с эссенциями.

– Ну, раз я здесь, надо же и отобедать по-вашему, по-волшебному! – весело закончил он. Сайлас улыбнулся в усы. Этот гость был именно тем, что нужно после тяжелого утра. Простой, честный, с понятными желаниями. Он был как глоток свежего воздуха после удушливой атмосферы, оставленной предыдущим посетителем.

– Отличная идея, Фитиль, – одобрил Сайлас, его голос потеплел. – Что подсказывает тебе сердце и желудок?

Ушка-инженер задумчиво потер подбородок.

– Знаете, чего хочется? Простого. Надежного. Как хорошо смазанный механизм. Мясной пирожок! Да, точно. Горячий, с хрустящей корочкой. А внутри… – он мечтательно прикрыл глаза, – …чтобы был не просто мясной дух, а… летний бриз! Чтобы съел – и будто на палубе стоишь не посреди льдов, а где-нибудь в южных морях.

Сайлас кивнул. Заказ был понятен и поэтичен.

– Хороший выбор. А плата?

– А плата… – Фитиль хитро улыбнулся. – У меня нет великих трагедий или подвигов. Но есть кое-что хорошее. Возьмите воспоминание о вчерашних посиделках с друзьями в кают-компании. Мы травили байки, смеялись до слез и пили горячий грог. Простое, теплое чувство товарищества. Подойдет?

– Более чем, – сказал Сайлас. – Это отличная плата. Жди.

Сайлас ушел на кухню, чувствуя, как работа возвращает его в привычное, спокойное русло. Он принялся за пирожок с той любовью к процессу, которую не мог позволить себе с прошлым гостем. Сначала тесто. Он смешал муку, холодное сливочное масло, которое перетер в крошку, и ледяную воду. Быстро собрал тесто в шар, чтобы оно осталось слоистым. Убрав его «отдыхать» в холод, занялся начинкой.

Мелко-мелко, почти в фарш, порубил