Луч - Даниил Туровский

2) 300+ километров от кольцевой дороги – зона очень сильного поражения и мощных волн галлюцинаций;

3) все, что дальше, – более-менее проходимые места для любой подготовленной экспедиции.

В карту были воткнуты несколько десятков красных булавок – «горячие точки», в которых исследователи недавно столкнулись с сильными волнами.

Когда Лозова зашла в комнату, руководители НИИ обсуждали очередное послание от НАТО с пожеланием более активного участия в работе института. Периодически от них приезжали («в гости», как говорила Цепляева) военные, исследователи, ученые, но им не давали доступ к серьезным находкам в Чаще и не давали участвовать в работе НИИ. Иногда брали с собой в экспедиции, но за пять лет в них выжили всего несколько человек. «Луч» никого никуда по обмену не отправлял.

Лозова давно предлагала максимально открыться и пригласить в руководство кого-то опытного из этой организации, обмениваться всей информацией. Но и руководство Северной России, и руководство НИИ боялись, что это приведет к потере контроля над страной. Цепляева, директор НИИ, была особенно против.

На аргумент Лозовой о том, что такую разваленную после катастрофы страну – если бы хотели – уже давно захватили бы, ей обычно говорили, что те в открытую ничего не делают, только исподтишка. В НИИ также были уверены, что Уральскую Россию давно подмяли под себя западные страны, хоть об этом и не было никаких объективных данных, как и вообще никаких сведений о том, как живут дальше Казани (интернет после Луча перестал работать на всем континенте, а доверие к СМИ было подорвано еще до катастрофы так, что каждый считал любые статьи и телевизионные сюжеты пропагандой). В первый год формирующаяся Северная Россия отправляла уральцам предложения наладить связь, но все сообщения остались без ответа. Теперь Северная Россия в своих медиа и публичных выступлениях называла их закрытой диктатурой, коммунистическим реваншем, новой Северной Кореей, противопоставляла им себя как демократию.

Настя считала, что там давно создали аналог института по изучению Луча, тоже отправляли своих исследователей в Чащу. Что им удалось? Как далеко они смогли дойти? А если они уже придумали, как добраться до Москвы? Или уже побывали там и разгадали всё о Луче?

– Мое мнение вы знаете, – сказала Настя, усаживаясь за общий стол. – Я думаю, что в итоге нам это обернется либо отставанием в исследованиях, либо чем-то похуже.

– Ты снова о том, что уральцы нас захватят? Они там у себя счастливо варятся в Дне Победы, Ленине и талонах на питание. – сказал Иван Тамиров, отвечающий в НИИ за исследование вооружений.

– Да не будут они нас захватывать, зачем мы им? Мы ничего о них не знаем. Я уже десятки раз говорила: почему мы вообще считаем, что они там коммунизм построили? Потому что закрылись от нас? У нас ноль данных.

– А что еще могло появиться на уралвагонзаводе? Парламентская демократия? – иронизировал военный. – Здесь, на наших землях, эта культура всегда была, мы ее восстанавливаем. А там что?

– Ага, восстанавливаем. – сказала раздраженно Настя. – Особенно защищаем права детей, которых сейчас понабирали.

– Это необходимо для существования государства и НИИ, – в разговор вступила Елена Николаевна. – Давайте все же перейдем к повестке встречи. Анастасия, давайте, если есть соображения или возражения о ребятах, о внешних контактах, оформите документом, и тогда рассмотрим, обсудим, подумаем.

– Хорошо. – сказала Настя, понимая, что даже строчки не напишет, потому что бессмысленно.

– Итак, Юрий Кучеров, Катя Мухина, вам слово, – Елена Николаевна обратилась к двум исследователям в зеленой одежде, сидевшим напротив. Они выглядели побитыми, изможденными, но еще и немного вдохновленными, что ли. Лозова обзавидовалась, как только они начали рассказывать.

– Да, спасибо, – сказал Кучеров. – Архивы Билибина, какие нашли и смогли донести, мы передали Жанне Михайловне, она начнет экспертизу на днях.

Руководительница лабораторий и эмуляторов кивнула.

– Скажу честно: было дико вырезать картины из рам, но для скорости пришлось на это пойти, – рассказала Катя. – Я вроде искусствовед, а пришлось такое делать. Можем подробнее остановиться на этом или рассказать, как сейчас выглядит Петербург, но для начала мы с Юрием хотели бы обсудить кое-что странное.

– Да, точно. – сказал Юрий. – По пути мы смогли зайти в «Берлогу», то придорожное кафе, где случилась волна с краматорским инцидентом.

– Ого! – сказала Настя.

– Да. По отчетам там погибли трое исследователей, двое из НАТО. Но мы там не нашли ни одного тела. Ничего.

– Как? – удивилась Настя.

– Может, звери утащили? – спросила Цепляева.

– Это вряд ли, – сказал Кучеров. – Совсем никаких следов, даже крови. Но мы нашли вот это.

Он открыл герметичный прозрачный контейнер, вытащил из него три небольших кубических колбы. В каждой из них бурлил еле заметный туман фиолетового оттенка. Кучеров протянул их участникам совещания.

– Присмотритесь, только аккуратно. – сказал он.

Настя взяла одну из колб, положила в ладонь, приблизила к глазам. Сквозь туман, как только глаза настроились, она разглядела: детская комната, напротив кровать с исхудавшим мальчиком, рядом с ним родители, на стене ковер-лабиринт, за окном город и заводские трубы.

– Это она. Та квартира, – тихо проговорила она. – Но как?

– Вы обменяйтесь колбами и присмотритесь. – сказала Катя. – Они разные.

Цепляева передала свой куб Лозовой.

Двое родителей смотрели прямо на нее, как в камеру. На соседней кровати лежал другой мальчик.

В третьей колбе Настя увидела комнату глазами мамы, Юли. Не хватало только взгляда и жизни со стороны Никиты, которую проживала как раз Настя, когда попала в краматорскую волну несколько лет назад.

Кубы показывали жизнь семьи с трех сторон. Секунду за секундой, день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, каждый момент.

– Это три разных галлюцинации. – сказала Настя. – И моей нет. То есть это то, что видели наши Кирилл, Макс, Джулия?

– Похоже, что так. – сказал Кучеров. – Но, Анастасия, Елена Николаевна, разве возможно захватить исторические волны? Мы умеем? Или хотя бы пытаемся?

– Нет, – Елена Николаевна покачала головой. – У нас таких технологий нет и не предвидится. Чертовщина какая-то. Жанна, разве такое возможно?

– Видимо, да. – сказала она. – Я начну изучать сегодня же и сообщу вам, Елена Николаевна. Но мне вот что больше интересно. Эти галлюцинации, видимо, достали каким-то образом из наших коллег? Возможно, они живы?

– Будем надеяться. – сказала Цепляева, но, как показалось Насте, ее больше заинтересовали кубы. – Как такое можно использовать? Если научимся делать их сами? Можно будет захватывать катастрофы и куда-то перевозить?

* * *

Алеша, Миша, Камилла и Марат немного прошлись по Кировску. На улицах попадались военные автомобили, в которых спали солдаты: власти который год вяло ждали интервенции с Запада.

Взяли по стаканчику мороженого с вареной сгущенкой и отправились в кофейню, где можно было бы еще перехватить и чизбургер. Она