Луч - Даниил Туровский

– Тут у нас сейчас туман подкрашен, чтобы мы и вы его видели. В Чаще, во время волны, вы почувствуете только запах. – сказала директор, поставив капсулу на стол. – И не волнуйтесь.

Туман медленно вытек и замер над столом. Из него образовался небольшой – сантиметров в тридцать – человечек. Он был похож на семидесятилетнюю бабушку в цветном халате, в платке, с аккуратной завязанной косой.

– Матушка-суседушка. – сказала директор НИИ. – Приветствую. Есть работа для тебя.

Елена Николаевна взяла термос с кофе, опрокинула его и вылила на пол. Человечек тут же достал из-под халата небольшую швабру с веником и побежал убираться.

– Это суседка, – директор обратилась к ученикам. – Северная домовиха, поймана в лесу три года назад во время одной из экспедиций нашего НИИ. После всех изучений, анализов и экспериментов стала использоваться для уборки.

Суседка тем временем уже расправилась с лужей кофе и начала бегать прибираться по всей аудитории. Подмела в углах, оторвала жвачку из-под парты, поправила у некоторых учеников неаккуратно лежавшие тетради, запрыгнула протереть подоконники. Запыхавшись, она остановилась передохнуть.

– Тут еще. – сказала Елена Николаевна, показав на исписанную мелом доску. Суседка повиновалась. – Спасибо, вот тебе за работу.

Она протянула ей скрепку. Суседка обрадовалась и тут же спрятала ее.

– За работу получает что-то материальное, – объяснила директор. – Чтобы согласилась уйти. Хотя это на самом деле необязательно.

Суседка поклонилась. Елена Николаевна достала из дипломата «Вколбитель», вставила в него, как обойму, пустую капсулу, направила на домовиху и нажала на курок. Та мгновенно превратилась в фиолетовый туман и затекла в емкость. Запах то ли сена, то ли погреба исчез.

– Во время учебы вы и не такое увидите. – сказала Елена Николаевна. – Архивы переполнены самыми разными существами. Если есть вопросы, задавайте. Есть еще минут десять до конца урока.

– Почему сначала закрыли все двери и окна? – спросил Марат.

– Чтобы не сбежала? – ответила директор НИИ. – Бывали такие случаи. Столько трудов наших сотрудников, а потом нет и все. Не сказала, кстати: вы суседок точно еще встретите и не в классе. Других уборщиц у нас нет.

– Они могут отказаться? – спросила Камилла.

– Отказаться?

– От уборки.

– Не думаю, что суседки о таком размышляют. Это их предназначение: убрать в избе. Тем более за плату.

– За скрепку?

– Вы смо́трите на это со своей точки зрения. – сказала Елена Николаевна размеренно. – Суседки думают иначе. Так, время домашнего задания! Запишите историю кого-то из сотрудников о каком-либо происшествии, которое приключилось с ним или с ней во время работы в институте. Что-нибудь интересное! Байки, сплетни, что угодно. Поспрашивайте преподавателей или исследователей. Советую искать их в столовой. На сегодня все!

Елена Николаевна убрала оружие в дипломат, вернула Маше термос.

– Простите за кофе. – сказала она. – Но вообще вредно так много его пить.

* * *

После уроков Настя Лозова вернулась в свой кабинет. Дорога туда занимала около пятнадцати минут по лабиринтам коридоров института – в противоположную от учебного корпуса часть здания. Комната больше напоминала библиотеку: везде стояли стеллажи с книгами и архивами, рабочий стол, вернее, столик – на нем не поместилось бы и двух ноутбуков, – стоял среди этих же полок. Уличный свет сюда не доходил, поэтому всегда приходилось включать настольную лампу. В эти пятнадцать минут пути она думала о новых учениках (вроде ничего, но пока совсем непонятно, кто на что способен, завтрашний день лучше покажет). В кабинете Лозова сразу переключилась на размышления о Луче.

Годы шли, а исследования в тупике. Да, стало понятно, что Луч с помощью волн галлюцинаций проигрывает самые античеловечные события и катастрофы нашей истории. Но зачем? Как-то на обеде в разговоре с двумя лаборантами они дошли до того, что все это похоже на воспоминания постпамяти. Настя такой термин не знала. Тогда она отправилась в библиотеку, попросила словарь и нашла в нем такое определение:

Постпамять – механизм передачи травматического знания и материализованного опыта; явление, описывающее, какое отношение имеют последующие поколения к личным, коллективным и культурным травмам, к изменениям, которым подверглось предыдущее поколение, к тому, что они «помнят» только благодаря историям, образам, поведению людей, среди которых они выросли. Процесс передачи информации происходит на таком глубоком эмоциональном уровне, что начинают создаваться собственные воспоминания. Таким образом, связь с прошлым в постпамяти образуется не за счет процесса «припоминания», но за счет вовлечения воображения.

Хранительница библиотеки посоветовала подшивку философских текстов по теме. В ней Лозова наткнулась на эссе Марианны Хирш:

Могут ли воспоминания других людей быть нашими собственными? Я верю, что могут, что так и происходит в действительности. Потомки поколений, переживших великие катастрофы ХХ века, такие как война, геноцид, крайние формы насилия, дети очевидцев крупных политических движений, государственных переворотов, революций и восстаний, часто чувствуют, что на их личностное формирование повлияли события, произошедшие до их рождения. Однако для них эти события нельзя считать непосредственно воспоминаниями; качественная и временна́я дистанция позволяет отнести их к постпамяти.

Что-то похожее. Но это философские концепты, а Луч воспоминания чуть ли не материализует в настоящее, реальное. Как вообще все это происходит? И почему он распространяется с запахами? Обоняние сильнее других чувств связано с памятью?

После возвращения Насти из краматорской галлюцинации в НИИ собрали учебник «История страны через катастрофы», одновременно полезный и для исследователей, и для учеников. Про многие катастрофы она прочитала впервые. И, перечитывая, снова удивлялась, сколько там было злости, бесчеловечности, глупости.

Случалось, что экспедиции сталкивались с галлюцинациями, основанными на таких исторических событиях, память о которых уже давно выветрилась и стерлась из любых документов. Даже в саму краматорскую квартиру было сложно поверить. Только подняв архивы в Киеве, получилось узнать, что в конце концов семья из квартиры обратилась в санэпидемстанцию. Приехавшие сотрудники обнаружили в квартире опаснейший уровень радиации. Сильнее всего фонило у стены в детской комнате. Семью и соседей временно отселили. Вокруг стены установили стальные защитные пластины, а потом вырезали ее и отправили на обследование в киевский центр ядерных исследований. Внутри бетона обнаружили капсулу с радиоактивным цезием-137. Расследование показало, что ее потеряли в 1970‐х на донецком предприятии, производившем щебень. С щебнем капсула размером всего в несколько миллиметров и попала в стену дома. И так десять лет отравляла две семьи, погубив четырех человек.

Среди книжных стеллажей в кабинете Насти стоял диван, на котором она чаще всего и оставалась ночевать, хоть у нее и был свой отдельный однокомнатный домик на территории НИИ. Она заварила себе в чайнике ромашковый чай, перелила его в глиняную чашку и села готовить план завтрашнего урока.