Создатели монстров - Рональд Гросс

четвереньках, поднялся на ноги, и мой метательный снаряд попал ему прямо в висок. Послышался сильный удар по черепу, и человек-зверь, размахнувшись, оттолкнул меня руками и, шатаясь, упал возле меня, головой вперед и лицом в воду. Он остался там неподвижно лежать.

Я не мог заставить себя подойти к этой черной груде. Я оставил его там около текущей вокруг его тела воды под тихим светом мерцающих звезд и продолжил свой путь к желтому огоньку далекого жилища.

Скоро с чувством подлинного облегчения я услыхал жалобный вой пумы, тот самый вой, что побудил меня к исследованию этого таинственного острова. И хотя я был слаб и страшно утомлен, я собрал последние силы и пустился бежать по направлению к свету. Мне показалось, что чей-то голос звал меня во тьме.

Глава 10. Глас вопиющего

Приблизившись к дому, я увидел, что огонек горит из раскрытой двери моей комнаты, и тотчас же услыхал из темноты голос Монтгомери, кричавший:

– Прендик!

Я продолжал бежать. Несколько минут спустя он еще раз позвал меня. Я едва слышно отозвался на его голос и минуту спустя предстал пред ним, пошатывающийся и запыхавшийся.

– Где вы были? – спросил он, удерживая меня рукой на таком расстоянии, что свет, падавший из двери, бил мне прямо в лицо. – Мы оба были так заняты, что вспомнили о вас только полчаса назад. – Он ввел меня в комнату и усадил в кресло. На несколько минут свет совершенно ослепил меня. – Кто бы мог подумать, что вы отправитесь исследовать остров, не предупредив нас! – укоризненно добавил он.

– Меня доконали эти вопли. Но… что это?.. – Мои последние силы оставили меня, и голова упала на грудь. Монтгомери не без удовольствия заставил меня пригубить бренди. – Ради бога, – взмолился я, – заприте дверь!

– Вы повстречались с кем-то из наших достопримечательностей, да? – спросил он.

Он запер дверь и снова повернулся ко мне. Он не задавал мне больше вопросов, но дал новый глоток бренди с водой и заставил меня есть. Я был в полном изнеможении. Он как-то неясно выразился о том, что забыл предупредить меня, и коротко спросил, когда я ушел из дому и что видел. Я так же коротко, отрывочными фразами отвечал ему.

– Скажите мне, что же все это значит? – спросил я его в состоянии, близком к истерике.

– Ничего особенного, – ответил он. – Но я думаю, вы сегодня вполне натерпелись.

Неожиданно раздался раздирающий душу крик пумы. Монтгомери тихо выбранился.

– Будь я проклят, – произнес он, – если это место не так же скверно, как Гауэр-стрит с тамошними мартовскими котами.

– Монтгомери, – спросил я, – что это было за существо, преследовавшее меня? Это животное или человек?

– Если вы сейчас не ляжете спать, – сказал он вместо ответа, – то завтра совсем сойдете с ума.

Я встал прямо перед ним.

– Что за тварь гналась за мной? – отчеканил я, всем своим видом давая понять, что на сей раз увернуться от ответа не выйдет.

Монтгомери странно посмотрел мне в глаза и скривил рот. Глаза его, еще минуту назад вполне оживленные, вдруг потускнели.

– Судя по вашему рассказу, – сказал он, – это, должно быть, привидение.

Я почувствовал прилив сильнейшего раздражения, так же быстро исчезнувшего, как и народившегося. Упав в кресло, я сжал лоб руками. Пума опять принялась выть.

Монтгомери обошел меня сзади и положил руку на мое плечо.

– Послушайте, Прендик, – сказал он. – У меня не было ни малейшего желания брать вас с собой на этот остров. Но дело все же не обстоит так плохо, дружище, как это вам кажется. Нервы ваши совсем истрепались. Послушайтесь меня и примите успокоительный порошок. Это безобразие, – тут он явно намекал на крик пумы, – продлится еще несколько часов. Вы обязательно должны заснуть, иначе я ни за что не ручаюсь.

Я не отвечал ему. Нагнувшись, я закрыл лицо руками. Скоро он вернулся с маленькой склянкой, полной какой-то темной жидкости. Он дал мне ее выпить. Я беспрекословно проглотил ее, и он помог мне взобраться в гамак.

Когда я проснулся, было уже совсем светло. Какое-то время я продолжал лежать без движения, уставившись в потолок. Я увидел, что балки его были сделаны из корабельного леса. Повернув голову, я обратил внимание, что на столе стояла приготовленная для меня еда. Я почувствовал голод и собрался было вылезти из гамака, как он сам весьма любезно предупредил мое намерение – перевернулся и вывалил меня на пол. Я упал на четвереньки.

Поднявшись на ноги, я сел за стол. В моей тяжелой голове крутились весьма смутные воспоминания о происшествии накануне. Утренний ветерок приятно вливался в не закрытое стеклом окно и вместе с вкусным завтраком навевал мысли об отдыхе в тропическом раю.

Позади меня внутренняя дверь, ведущая во двор, распахнулась. Я обернулся и увидел Монтгомери.

– Как поживаете? – спросил он. – Я вот страшно занят. – Он тотчас же захлопнул дверь, но я заметил немного погодя, что он забыл ее запереть.

Мне невольно припомнилось вчерашнее выражение его лица, а вместе с ним воскрес в памяти и весь инцидент. Вспоминая пережитый ужас, я услышал крик. На этот раз кричала не пума. Я опустил руку с поднесенным ко рту куском и прислушался. Царила полнейшая тишина, прерываемая только шепотом бриза. Я подумал, что это мне только послышалось.

После длинной паузы я снова принялся за еду, все еще внимательно прислушиваясь. Немного погодя донесся новый крик, тихий и слабый. Я так и замер на месте. Он потряс меня сильнее, чем все вопли, слышанные до сих пор. На этот раз не могло быть ошибки в характере этих слабых, прерывистых звуков, не было никакого сомнения в их природе: это был стон, прерываемый рыданиями и мучительными вздохами. Это уже не было животное. Это было терзаемое человеческое существо. Поняв это, я вскочил на ноги и, в три прыжка очутившись на противоположной стороне комнаты, схватился за ручку двери, выходившей во двор, и широко распахнул ее.

– Прендик, дружище, стойте! – крикнул вдруг выросший передо мной Монтгомери.

Испуганная собака залаяла и зарычала. В раковине, стоявшей у порога, скопилась алая кровь – яркая и вместе с тем темная. По обонянию ударил специфический запах карболовой кислоты. Далее сквозь открытую дверь в неясной полутьме я увидел что-то привязанное к какому-то станку – все изрезанное, окровавленное и забинтованное. И над этим страждущим куском мяса, замывая кровь, показался старик Моро – седой, угрюмый и кошмарный.

В одно мгновение он схватил меня за плечо своей вымазанной рукой, повернул, как ребенка, поднял