Путь Строителя 13 - Алексей Ковтунов

Посты солдаты выставили для галочки, пройти мимо них сумел бы и хромой. Ну а когда занялся огонь, стало и вовсе не до кошелей. Горит шатер, горит склад, и последнее, о чем думает человек в такую ночь — это куда делся его пояс с золотом. Может, слуга прибрал, может, сам спьяну переложил, главное выскочить наружу и отбежать подальше, пока другие тушат.

Сам Кодл в лагерь, разумеется, не совался, его место в деревне, играть пьяницу и вести туман. Роль, кстати, полезная во всех отношениях, пьяному прощают все, от шатания до ночных прогулок по стене.

Правда, со стеной едва не вышел провал. Стражники углядели ковыляющее тело и заботливо спровадили его вниз, еще и поворчали вслед, мол, куда лезешь, убьешься же. Туман без хозяйского пригляда начал таять, и Кодл, ругаясь про себя последними словами, прошел десяток шагов по земле, отыскал лесенку и с прежним усердием полез наверх.

Упорство пьяного вещь святая, его уважают даже стражники, так что во второй раз его просто проводили взглядами и оставили в покое. Облако он подхватил в последний момент, восстановил плотность и повел дальше, а сердце еще долго стучало чаще положенного.

Люди тем временем сделали свое, основную добычу унесли туда, где ее не сыщет и самый дотошный, место знали только двое, и Кодл был одним из них. А вот реликвии и семейные ценности, которые по задумке стоят дороже всего, Слюк выгрузил под навесом мальчишки-мастера без лишнего шума и хорошенько припрятал под кучей глины и соломы.

Зачем? Ну так на всякий случай. Если дело даст трещину, будет на кого свалить, а оскорбленная знать в таких делах не разбирается, она сразу хватается за оружие. Дальше начнутся разборки на верхних уровнях, деревня против короны, мастер против рыцарей, и Кодла все это уже никак не коснется.

Жалко ли отдавать самое ценное? Ни капли не жалко, жадность еще никого до добра не доводила, а реликвии эти попробуй продай. Такие вещи единичны и приметны, и даже при высокой цене они рано или поздно всплывут, найдутся прежние хозяева, а за хозяевами придут и вопросы, кто принес. Куда выгоднее монеты и всё, в чем есть драгоценный металл, от посуды до оружия. В крайнем случае переплавить можно, и искать такое добро с рвением никто не станет.

К рассвету все разошлись по своим местам, и Кодл позволил себе выдохнуть. Оставалось дождаться обоза, молодой рыцарь ведь обещал взять его под крыло, слово рыцаря, как-никак. Уйти из ограбленного лагеря под охраной самих ограбленных, о таком финале можно только мечтать, внукам не расскажешь, не поверят.

Утро шло как надо, командующий спорил у ворот со старостой, староста мотал головой, рыцари орали про сонный порошок, а деревенским было плевать, у них канавы недокопаны. Кодл послушал издалека, оценил накал и неторопливо перебрался поближе к южной стороне, оттуда и к навесу поближе, и от ворот подальше. Улегся в траву, надвинул на глаза остатки хмельного образа и приготовился ждать развязки.

Развязка пришла сама, в латах и при полном молчании. Двое гвардейцев подняли его из травы без малейшего усилия, взяли под руки и понесли, а Кодлу осталось лишь обвиснуть и натянуть маску поглубже.

По дороге он успел разглядеть, что несут не его одного, впереди волокли еще троих из его банды, и только сейчас внутри впервые кольнуло по-настоящему. Слежки той ночью не было, он проверял, никаких усиленных постов, деревня жила своей жизнью. А теперь взяли именно тех, кто ходил в лагерь, всех до последнего, и ни одного случайного человека.

Вышло неприятно, но терпимо, на то и существуют запасные планы.

У ворот его свалили в пыль к остальным, прямо к ногам командующего и собравшихся рыцарей.

— Он причастен, — уверенно проговорил староста. — Передаю вам для разбирательств.

— А? Что? — Кодл заморгал и завертел головой. — Что случилось-то, люди добрые?

— Не притворяйся, мы же видим, что ты трезв, — махнул рукой староста и повернулся к командующему. — В общем, этих передаю вам на суд. Можете допросить и узнать, где они спрятали ворованное.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — коротко кивнул командующий, и солдаты потащили провинившихся в лагерь.

Слово «трезв» засело занозой, и Кодл, вися тряпкой в чужих руках, лихорадочно перебирал в голове вчерашний вечер. Пил он при всех, кружку не прятал, шатался безупречно, на такой игре его не ловил еще ни один человек. Выходит, здесь и не ловили, здесь знали наверняка, и всю ночную ходку, похоже, вычислили оттуда же. От этой мысли по спине пробежал холодок, и деревня, которую он столько дней считал простой, разом поумнела в его глазах. Ну да ничего, разберемся позже, сейчас важнее другое.

Допрашивать его, к слову, толком и не пришлось, Кодл запел соловьем сам, не дожидаясь ни дыбы, ни вопросов. Про то, как несправедлив мир к простому работяге, про то, как вчера на радостях перебрал, впервые за год, между прочим. Заодно выпросил встречу с господами, которых вчера угощал, и уже им, глядя честными глазами, выложил главное.

— Разошлись мы вчера, а мне не спалось, — он прижал ладони к груди. — Ну я на стену и полез, проветриться. Гляжу, паренек какой-то на юг тащит что-то тяжелое, в темноте не разглядел лица. Подозрительно мне стало, я и проследил сверху. Под навесом он это оставил, под своим, там, за деревней. Я же думал, работает человек, мало ли, ночью-то оно прохладнее таскать… Потому никого и не позвал, простите дурака.

— Покажешь, где это? — прищурился рыцарь.

— Да ради вас конечно! — воскликнул Кодл и едва сдержал ухмылку. Всё-таки кто бы мог подумать, что, казалось бы, представители знатных родов окажутся куда более простыми идиотами, чем те же жители глухой деревушки. Но как теперь можно этим не воспользоваться?

* * *

Вода обжигала только первые пару минут, а дальше тело смирилось и согласилось, что жить можно и так. Я держался ногами за валун на середине реки, глубина тут по грудь, дно каменистое, стоять удобно, одной рукой подгребал против течения, а второй прижимал к себе топор. Плавать с топором неудобно, признаю, зато спокойно на душе, и расставаться с ним я не собирался ни при каких раскладах.

На берегу тем временем шло представление, солдаты толпились у кромки и грозились выловить меня сетями, рыцари обещали кары посерьезнее, от плетей до графского