Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

преследователей. Следом, не давая неприятелю опомниться, грохнул залп роты Вестфалена. Этого хватило. Гусары, не привыкшие ходить в лоб на готовую к бою пехоту, круто развернули коней и поспешно откатились назад, за ближайший изгиб дороги. Спешившись, они рассыпались по той стороне берега и начали лениво постреливать из своих короткоствольных карабинов. Пули с сухим стуком впивались в дерево повозок, гудели вверху и рикошетили от каменных парапетов.

– Ишь, задираются, – хмыкнул Вучевич, не меняя позы. – Василий Иванович, дозвольте их приструнить? А то зря свинец переводят.

– Валяй, Велько, – разрешил Афанасьев, не отрывая взгляда от горизонта. – Только без спешки, наверняка.

Вучевич чуть довернул ствол своего штуцера, ловя в прицел синий мундир у обочины. Сухо щелкнул выстрел. На том берегу гусар, только что прилаживавший шомпол карабина, охнул и мешком повалился в траву. Следом бахнул «пруссак» Шевцова, затем выстрелили Лопухов и Крылов. Штуцерники начали методичную охоту: каждый французский выстрел тут же пресекался точной тяжелой пулей. Вскоре на той стороне всё стихло – гусары предпочли укрыться за складками местности и густыми кустами. Над рекой снова повисла тишина. Все понимали: кавалерия была лишь запевом. Прошло не менее часа, прежде чем над трактом снова заклубилась пыль – на этот раз густая, тяжелая, стоявшая до самого неба. Из жаркого полуденного марева медленно выплыли ровные прямоугольники батальонных колонн. Пехота генерала Виктора шла к переправе твёрдым шагом.

– Ну, вот теперь по-взрослому начнется, – негромко произнес Тарасов, глядя на приближающуюся массу вражеских войск. – Савва, ты там как?!

– Ждем, ваше благородие, – донесся из-за баррикады спокойный бас Ильина. – У нас всё готово, господин капитан, заряд на взводе, шнур протянут, пущай подходят.

Всадники из эскадрона Воронцова, спешившись, доставали из бушматов свои укороченные мушкеты. Коноводы принимали лошадей и уводили их вглубь берега, а сами кавалеристы, позвякивая шпорами, густо посыпались в свежеотрытые траншеи рот Тарасова и Вестфалена.

– Подвинься, пехота! – прохрипел рослый егерь из взвода Завражского, втискиваясь в узкую щель между Шубниковым и Квашниным. – Тесновато у вас тут, робята, не размахнуться.

– Ишь, набежали, – не оборачиваясь, проворчал Панкрат, плотнее прижимая приклад своего штуцера к плечу. – Оборону не строили, лопатами землю не грызли, камни не ворочали… А как жареным запахло, так на готовенькое – прыг! Нужны вы тут со своими «коротышами»…

– Не ворчи, дед, – огрызнулся эскадронный егерь, вминая локти в рыхлый бруствер. – Мы-то вот гусарскую голову в пяти верстах отсель знатно покрошили, теперь и вы потрудитесь. Дай срок, из этого «коротыша» я тебе офицера с пятидесяти саженей сниму, прежде чем ты свою дубину вскинуть успеешь!

– Ну и шёл бы тогда вперёд, на мост, да там бахвалился, – буркнул Аникин, кивая в сторону завала, занимаемого взводом Гнездилова. – Чего нам-то тут чешешь? Вон, гляди, батальоны ихние из марева выходят. В три колонны прут, железно топочат, не чета гусарам. Тут твоя сабелька не поможет, паря, тут стена на стену будет!

– Помолчи, Лука! – рявкнул над ухом фельдфебель, проходя по траншее и проверяя, все ли на местах. – Зубоскальство приказываю нонче отставить! После боя языки чесать будете! Эскадронные, замки покуда прикрыть полой, пылища вон какая поднялась из-за вас! Всем замереть, до поры не высовываться!

В траншеях и впрямь стало не до шуток. Над рекой, перекрывая плеск воды о быки моста, поплыл гул – мерное, тяжелое «бум-бум-бум», будто вдали били в огромный кожаный барабан. Это тысячи французских подошв в едином ритме вбивали дорожную пыль в камни тракта. Из пыльного облака, подстегиваемые резкими выкриками офицеров, медленно выплывали прямоугольники дивизии Виктора. Французы шли ровно, не ломая походного строя. Артиллерия пока и вовсе не показывалась – пушки безнадежно застряли где-то в глубине колонн, затертые фургонами и пехотными заслонами.

Воронцов, присев на колено за каменным парапетом, коротко бросил вестовому:

– Евсей! В Турин, к генералу Егорову! Скачи во весь опор! Доложи, что голова дивизии Виктора у моста, пехотные колонны начинают разворачиваться для атаки. Пусть их превосходительство не медлит, если французы сюда пушки подтянут – долго нам это дефиле не удержать!

Вестовой пулей вылетел из-за укрытия, добежал до коня и, припав к гриве, ускакал в сторону города. Над позициями снова повисла тревожная тишина. Все глаза теперь были прикованы к французским колоннам, которые, не доходя трех сотен саженей до реки, начали медленно и грузно перестраиваться в широкие боевые линии. Офицеры выезжали перед строем, указывая саблями на каменный мост – единственную преграду на пути к Турину.

– Пора, – прошептал Афанасьев, прижимаясь щекой к прикладу своего тяжелого штуцера. – Лопухов, Крылов, не частите. Бьем наверняка.

Французский строй на том берегу вдруг забурлил. Из плотных батальонных линий выплеснулось около двух сотен лёгких стрелков-шассеров. Пригибаясь к самой земле, они рассыпались в цепь и бегом бросились к мосту, стараясь занять прибрежные камни и кюветы. Некоторые из них на ходу падали на колено или садились на корточки, торопливо вскидывая ружья. Захлопали выстрелы, и над головами егерей с противным, тонким свистом запели первые пули. Свинцовые горошины с сухим стуком начали дырявить деревянные бочки баррикады Гнездилова и высекать искры из каменного парапета.

– Ждать! – не оборачиваясь, рявкнул Тарасов. – Без команды не палить!

Французские стрелки, не встречая достойного ответа, осмелели. Они уже вбегали на самое полотно моста, скучиваясь у первого пролёта. Расстояние сократилось до сотни саженей – здесь егерская фузея била уже наверняка.

– Рота!.. – Голос капитана перекрыл трескотню штуцерных выстрелов. – По передним… Пли!

Берег скрылся в сплошной стене порохового дыма. Грянул тяжелый, слитный залп трёх сотен стволов. Свинцовый ливень буквально выкосил голову французов. Шассеры, сгрудившиеся на узком пространстве моста, оказались под кинжальным огнем: передние ряды их просто смело, а те, кто шел следом, начали беспорядочно отстреливаться, пятясь. Потеряв строй и оставив на камнях десятки убитых и раненых, французы дрогнули. Под прикрытием дыма уцелевшие стрелки спешно отступили к своим линиям, ища там спасение. Над рекой повисло едкое сизое облако, в котором слышны были только стоны и лязг шомполов – егеря лихорадочно вбивали в стволы новые заряды.

Беспорядочная пальба на вражеском берегу смолкла. Офицеры Виктора, осыпая проклятиями своих отступающих стрелков, наводили порядок. Артиллерия всё еще застревала в тылах, но французский генерал не собирался ждать – время сейчас явно работало против него. Над полем поплыл сухой, дробный рокот барабанов. Этот звук нарастал, перекрывая шум реки, выбивая понятный каждому солдату ритм атаки. Синие прямоугольники на правом берегу качнулись и, медленно набирая ход, пошли вперед. Плотная коробка передового батальона, ощетинившись штыками, неумолимо надвигалась на мост.

– Vive la Nation! Vive la République! – вырвался из тысяч глоток единый яростный клич. Громовое скандирование ударило в каменные быки моста, заставляя сердца молодых егерей биться чаще.

Французы шли