Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– У цитадели оставляем первый батальон Скобелева! – отдал он приказ. – Пусть егеря запрут все выходы и глаз не спускают с ворот. Ежели комендант на вылазку решится – отстреливайтесь, идите в штыковую, но в город неприятеля не выпускать! Всех остальных – к мосту! Рота Осокина – в авангард!

Дробь барабанов ударила новый ритм – быстрый, тревожный. Войска спешили к мосту. Канониры, налегая на рычаги, разворачивали тяжелые орудия, готовясь подцепить к передкам. Все понимали: судьба города сейчас решается там, у реки.

– Поспеем, Алексей Петрович? – спросил Багратион, поправляя треуголку.

– Должны, Пётр Иванович. У меня там стрелки хорошие, а пионеры там таких «гостинцев» наготовили, что французу не до парадов будет. – Егоров вонзил шпоры в бока коня. – Вперед!

На противоположном берегу французы, оправившись от шока, закипели злой, лихорадочной работой. Под прикрытием огня шассеров пехотинцы генерала Виктора потащили к мосту бревна и доски, разобрав ближайшие сараи. Но хуже всего было другое: из облака пыли на прямую наводку неприятель начал выкатывать орудийную батарею. Канониры в темно-зелёных мундирах с чёрными отворотами навалились на рычаги-гандшпиги, с натугой разворачивая тяжёлые хвосты лафетов. Окованные железом хоботы лафетных станин с глухим стуком впечатались в дёрн, нацеливая тусклые бронзовые рыла пушек прямо в створ моста.

– Худо дело, – прохрипел Воронцов, опуская подзорную трубу. – Сейчас они первым делом нам мостовую баррикаду снесут. Сергей Сергеевич! – Он обернулся к капитану Тарасову. – Отводи своих! Нечего им там под ядрами стоять!

Взвод Гнездилова и Вьюгов с пионерами, пригибаясь под пулями, начали спешно откатываться от завала под защиту береговых укреплений. Едва последний егерь спрыгнул с мостового полотна, как французская батарея рявкнула слитным залпом.

Воздух раскололся. Тяжелые ядра с грохотом врезались в баррикаду, в щепки разметывая бочки с гравием и круша телеги. Очередной чугунный шар с воем пролетел над головами и ударил в бруствер на левом берегу, подняв тучу земли и каменной крошки. Следом еще один с сухим хрустом перебил толстенную ветвь старого платана. Один из штуцерников, сидевший в густой листве, с воплем полетел вниз, ломая мелкие сучья, и кубарем покатился по траве, отчаянно чертыхаясь.

– Живой, летун?! – осклабился Велько Вучевич, не отрываясь от прицела.

– Ты за огузок его не бойся, он у него казенный, не расшибется! – пошутил Афанасьев, ловя в прорезь фигуру французского наводчика. – Гляди, Авдей, твой третий слева… Бей!

Штуцерники Егорова открыли охоту. Далековато было для верного боя, но тяжелые пули нет-нет да находили свою цель: то фейерверкер валился с пальником у лафета, то подносчик падал, выронив заряд. Интенсивность огня батареи чуть спала, но у того берега уже накапливалась синяя масса пехоты, готовая броситься на починку пролома и дальше на штурм.

В этот критический миг со стороны Турина, за спинами обороняющихся, ударила дробь барабанов, и послышался конский топот. Из-за изгиба дороги, вздымая пыль, вынеслись лавой казачьи полки Денисова, а следом, чеканя шаг, показались ровные квадраты гренадерских батальонов Багратиона.

– Наши! – пронеслось по траншеям восторженным криком.

Но главное – позади пехоты, понукаемые расчетами и громыхая колесами по камням, катились пушки. Русская артиллерия выходила на позиции, чтобы веским словом закончить этот спор за мост.

На левом, «русском» берегу всё замерло в тягостном ожидании. Канониры Багратиона, обливаясь потом, только-только разворачивали орудия, готовясь к дуэли. Гренадеры поправляли ремни патронных сумок, а егеря в траншеях в последний раз проверяли кремни. Все ждали, что сейчас этот каменный мост превратится в огненный ад. Но на той стороне реки произошло нечто необъяснимое. Вместо команды «Вперёд! Пли!», вместо яростного крика идущей в атаку пехоты над французскими позициями прозвучал протяжный сигнал горна.

Гренадеры Виктора, уже стоявшие в штурмовых колоннах, вдруг слаженно развернулись кругом. Артиллеристы новой батареи, только что прибывшей к реке и наводившей пушки на противоположный берег, начали спешно накидывать передки, крепя орудия к упряжкам.

– Это что же… пятятся? – произнёс Афанасьев, опуская штуцер. – Велько, гляди: никак, сворачиваются?!

Батальонные прямоугольники французов, вместо того чтобы броситься на пролом, начали втягиваться обратно на тракт. Только что осевшая пыль вновь поднялась густым облаком, но теперь она уходила шлейфом не к мосту, а прочь – на юг, в сторону Апеннин.

Багратион вскинул подзорную трубу. Его лицо, еще минуту назад напряженное и гневное, выразило крайнее изумление.

– Не может быть… Они уходят, Алексей Петрович! Виктор бросает Турин!

Егоров стоял рядом, тяжело опираясь на эфес сабли. Он смотрел, как по пыльному тракту, сверкая на солнце штыками, бесконечной лентой тянутся синие мундиры.

– Почуяли неладное, Пётр Иванович? – предположил он. – Не иначе как Александр Васильевич где-то на востоке им хвост прищемил.

– Да как же так?! – горячился Багратион, не веря своим глазам. – У них ведь здесь целая дивизия! Они могли нас тут в порошок стереть, кабы пушки развернули вовремя! Зачем им отступать, когда весь южный Пьемонт в их руках?

Алексей лишь покачал головой, глядя вслед уходящим колоннам. Он не знал, что в эти самые часы другие русские полки, переправившись на семьдесят вёрст восточнее через реку, уже входили в Асти и Алессандрию, которые Виктор оставил без прикрытия, бросившись спасать Турин. Суворов, словно опытный гроссмейстер, выманил врага с хорошо укреплённых и насиженных мест, заставил его метаться по дорогам и в итоге одним маневром отрезал целую область.

– Нам того знать не дано, князь, – тихо произнес Егоров. – Мы здесь с тобой стену держали, а Александр Васильевич, видать, всю их шахматную доску перевернул. Посмотри на ребят…

Егеря и гренадеры в траншеях стояли в полном оцепенении. Савва Ильин вытер закопченное лицо, глядя на пустеющий берег. Филимон и Лука Аникин переглядывались, не решаясь опустить ружья.

– Ушли, – выдохнул кто-то в тишине. – Сами ушли…

Над рекой По воцарился странный, непривычный покой. Только едкий дым от разбитой баррикады и взорванного моста еще стелился над водой, напоминая о том, что еще четверть часа назад здесь решалась судьба кампании. Пьемонт пал к ногам Суворова практически без большого сражения – просто потому, что гений одного великого старика оказался острее тысячи наточенных французских штыков.

Глава 6. Победители

Марш к Турину стал для русских полков и всей союзной армии настоящим испытанием. Жара в Пьемонте стояла немилосердная: пыль, поднятая тысячами подошв, забивала ноздри, а солнце словно стремилось расплавить приборный металл мундиров. Александр Васильевич Суворов, по своему обыкновению, то трясся в старой, неуклюжей карете, купленной у казаков, то вдруг пересаживался на малорослую казачью лошадку. Австрийские офицеры в своих напудренных париках только диву давались, глядя на этот странный поезд: впереди за кучера – какой-то крестьянин, на запятках кареты торчит кривой повар