Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

Она запирает выход в долину Танаро. Если мы там засядем, Моро из своих лигурийских скал и носа не высунет. Не сможет он быстро пойти на соединение с Макдональдом, имея перед собой твой полк, закрывающий перевалы. Время, мы заберём у него самое главное – время! Понимаешь, генерал?

– Понимаю, Александр Васильевич, – глухо отозвался Егоров, вглядываясь в хитросплетение горных троп. – Запереть французов в горах, отрезать от равнины.

– Верно! – Суворов азартно потер руки, едва не задев подсвечник. – Но одних твоих егерей мало, а дать больше войск не могу, если только казачий полк. Там в горах народ злой, французом до печёнок обиженный. Инсургенты! Патриоты! Бывшие гвардейцы италийских княжеств. Вооружай их, Алексей Петрович. Дай им ружья из трофейных, дай пороху. Пусть за каждым камнем француза ждет пуля. Местный житель – он каждый куст знает, он нам и разведка, и заслон. Опирайся на них, они – наша сила!

Тут генерал Мелас, чей расшитый золотом мундир сиял в пламени свечей, не выдержал. Он выпрямился во весь рост, и лицо его выразило крайнюю степень аристократического возмущения.

– Позвольте, господин фельдмаршал! – Голос австрийца дрожал от негодования. – Гофкригсрат категорически против вооружения черни! Это безумие – раздавать ружья мужикам. Сегодня они стреляют во французов, а завтра?! Регулярная армия не может мараться союзом с бунтовщиками. Это против всех правил и приличий войны!

Суворов обернулся к нему так резко, что Мелас невольно отшатнулся.

– Правила?! Приличия?! – прошипел Суворов, нависая над картой. – Ваши правила велят нам стоять под стенами и ждать, пока нас в кольцо возьмут?! Мои же правила – бить врага везде, где он дышит! Если мужик берет вилы, чтоб воевать за свой дом, – он мне первый союзник. Егоров! Не слушай венских канцелярий. Иди на юг, к Чеве. Занимай перевалы, бери инсургентов под руку. Пусть Моро в этих скалах задохнется! Две недели, Алексей, всего две недели! И нам этого хватит – Моро не поспеет к Массене. А потом уж на марш и к основному войску, инсургенты и сами замедлят французов.

Австриец открыл было рот, чтобы сослаться на высочайшие инструкции из Вены, но Суворов уже не слушал. Он размашисто, едва не прорвав пером бумагу, начертал приказ.

– Ступай, Алексей Петрович. Твоя задача – Апеннины. Запри эти двери на засов. А мы с Петром Ивановичем и прочими верными генералами пойдем наблюдать Макдональда в поле. С богом!

Утро 18 мая в Турине выдалось тихим. В соборах еще плыл дым ладана после праздничного молебна, а по улицам гуляли нарядные горожане. Туринцы подносили солдатам вино и сладости, а русские солдаты, заслужившие отдых в городских боях, лениво щурились на солнце, расположившись на площадях после заутренней службы. Но в расположении полка Егорова никакой благости уже не было – там кипела работа. Пока остальная армия отсыпалась и отдыхала, егеря уже укладывали свои заплечные мешки и проверяли оружие.

– Куда ж нас опять? – ворчал Филимон, уминая в холщовый мешок лишний десяток сухарей. – Не дали городом полюбоваться, ишь, засуетились.

– Молчи, Филька, – отрезал Горшков, туго стягивая завязки. – Слыхал, что в арсенале взяли? Тридцать тысяч ружей французишки бросили, и пушек тьма! Коль столько ружей грузим с порохом, значит, дело серьезное. Не для парада нас с таким добром в горы тянут.

В тыловой части полка суетились интендантские. Самый старший, Александр Павлович Рогозин, сверяясь с ведомостями, покрикивал на подчиненных. Провиантмейстеры, ездовые и писари сбились с ног, принимая из главного штаба три сотни вьючных лошадей. Животных грузили плотно: крепили на них ящики с французскими ружьями, мешки с порохом, тюки с сухарями.

– Прохоров! – гремел Рогозин. – Укладывай плотнее! Пять пудов на коня, не больше, нам по кручам лезть. Каждое ружье на счету, инсургентам это добро везем!

Казачий полк генерал-майора Поздеева уже выстроился у южной заставы. Казаки, попыхивая трубками, ждали сигнала. Егоров, верхом на своем гнедом, выехал к голове колонны, где командир отдавал последние указания сотникам.

– Ну что, Григорий Михайлович, – Алексей поравнялся с казачьим генералом, – путь неблизкий. К вечеру горы синеть начнут. Твоя задача – идти впереди. Хватай любого, кто из Чевы высунется или туда пойдёт. Мне нужно доподлинно знать, сколько там в гарнизоне сидит, а может, и о главных силах Моро весть будет.

– Не беспокойся, Алексей Петрович, – спокойно ответил Поздеев, поправляя вальтрап. – Мои ребята каждый куст на пути обнюхают. Коли засада или дозор – узнаешь раньше, чем пыль уляжется. В горах налегке сподручнее, так что без вьюков пойдём, это вот вам непросто придется всё везти. Ладно, пошли мы. С богом!

Григорий Михайлович коротко кивнул, взмахнул рукой, и казачий полк слитным топотом ушел на юг. Вслед за ним, под позвякивание конской упряжи, начал выходить конно-егерский эскадрон Воронцова. Андрей коротко козырнул Егорову – его дозорным предстояло идти вторым эшелоном, связывая казачью разведку с основной колонной.

К вечеру, когда жара спала, двинулась и пехота. Повозки скрипели под весом трофеев, вьючные лошади мерно цокали копытами по камням. Полк Егорова выходил из Турина тяжелым, уверенным шагом.

– Гляди, ребята, – шепнул Дорофеев, поправляя лямки заплечного мешка и оглядываясь на затихающий город. – Другие гуляют, а мы опять в дорогу. Но, видать, оно того стоит, раз Суворов нас первых послал.

Первую ночь полк шел без остановки, выигрывая время у зноя. Весь следующий день егеря провели на равнине, укрываясь от палящего солнца в редких рощах и грамотно распределяя силы. Только когда жара спала, Егоров снова поднял роты. Пройдя поворот на Альбу, к середине второй ночи колонна наконец достигла предгорий.

Здесь воздух сразу изменился: потянуло резкой, бодрящей прохладой. Под утро, когда небо начало наливаться тяжелой синевой, генерал разрешил привал.

Вдоль дороги замигали огоньки бивуачных костров. Егеря споро принялись за дело – в котелках закипела вода, и по лагерю поплыл дух походной еды. Готовили привычный «толкан»: в крутой кипяток засыпали обжаренную ячменную муку, туда же бросали мелко крошенное сушеное мясо. Варево быстро густело, становилось сытным и духовитым. Ели вприкуску с сухарями, запивая горячим травяным взваром.

В сером, синеватом рассвете впереди, за белёсой пеленой тумана, проступала исполинская громада Апеннин. Горные хребты в этот час казались иссиня-черными.

– Гляди, ребята, – негромко произнёс Квашнин, кутаясь в поношенный кафтан и ежась от утренника. – Неужто нам по самым верхам лезть? Там, поди, и облака под ногами будут. Боязно.

– Бойся не бойся, а горы – они и есть горы, – отозвался ефрейтор Чижов, прихлебывая из кружки. – Это тебе, Панкратка, не по равнине шагать. Тут ноги крепкие нужны. То ли еще будет, когда в скальные теснины зайдем. Там эхо такое, что каждый чих за версту слыхать. А громко крикнешь – обвалом накроет.

– Да ну тебя, Карпух! – отмахнулся ветеран Гнездилов. – Пугаешь молодых. Главное, чтоб