Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

было по-прежнему тихо. Тяжелая кованая решетка – герса – была поднята лишь наполовину. Французский капрал, истый галл с лихо закрученными усами, лениво отлепился от притолоки и вышел навстречу, преграждая путь штыком фузеи.

– Halte-là! – звонко выкрикнул он, подозрительно оглядывая возы. – Où allez-vous, paysans? Qu’est-ce que c’est que ça? (Стой! Куда прёте, мужики? Что это такое?)

Завражский, не дожидаясь, пока арба замрет, затараторил на чистейшем парижском наречии, активно размахивая руками и мешая жалобы с проклятиями в адрес интендантов, которые «забыли оплатить прошлую поставку», но приказали везти свежее сено лично для лошадей господина коменданта.

Капрал опешил от такой беглой и дерзкой речи «деревенщины», его подозрительность сменилась замешательством. Он опустил фузею, вслушиваясь в знакомые с детства интонации, а Шестопалов тем временем перехватил в левую руку хворостину и положил правую на сено, в котором у него лежал взведенный пистоль.

Шестеро укрытых казаков затаили дыхание, сжимая в руках обнаженные сабли и пистоли. По периметру крепости, сливаясь с серыми камнями и кустами орешника, уже выползали на позиции лучшие полковые стрелки. Штуцерники, волонтёры особой команды и те егеря, что были искусны в точной стрельбе из гладкоствольных фузей, замерли, ловя в прорези прицелов каждую фигуру на куртинах. Их задача была предельно ясна: выбить любого, кто посмеет поднять ружьё или броситься к пушкам. Волкодавы Осокина в это время уже на четвереньках выползали из зарослей, замирая при каждом окрике у крепости. До ворот оставался один короткий бросок по открытому въезду.

В «зеленке» за поворотом дороги сдерживали коней три сотни самых ярых казачьих всадников, готовых по первому же сигналу ворваться в проём. Там же изготовились и две стрелковые роты – Максимова и Бегова, составив костяк группы захвата.

Подпоручик, продолжая возмущенно размахивать руками, сделал полшага назад, давая Шестопалову простор. Капрал, окончательно сбитый с толку напором «сына мельника», уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, как вдруг Завражский резко обернулся и махнул рукой.

– Бей! – рявкнул Шестопалов, выхватывая пистоль, и оглушительно свистнул.

В ту же секунду сено на арбах вздыбилось. Шестеро казаков, словно черти из табакерки, вымахнули наружу. Сухо хлопнули выстрелы пистолей в упор – воротный караул, не успев даже охнуть, полетел на камни. Хорунжий, не тратя времени, в два прыжка оказался у рычага герсы, а казаки с обнаженными саблями уже врывались в проём воротной арки.

– Ура-а-а! – разорвал утреннюю тишину яростный крик сотен глоток. Из орешника, сверкая штыками, лавиной хлынули егеря Осокина.

На стенах Чевы началась паника: французские стрелки пытались высунуться из-за зубцов, но тут же падали, сраженные меткими пулями егерских штуцерников. Канонир у левой пушки, только потянувшийся к фитилю, рухнул навзничь с пробитой головой. По пыльному взвозу, выбивая искры из камней, уже неслись казачьи сотни, а следом за ними летели роты егерей. Чева, еще минуту назад сонная и мирная, превратилась в бурлящий котёл.

Воротный караул был выбит в первые же секунды: пистолетные выстрелы в упор и злые удары сабель не оставили французам никакого шанса. Пока Завражский с тремя казаками, прикрываясь выступами стен, вел беглую перестрелку с выбегающими во двор солдатами гарнизона, Шестопалов с остальными казаками из группы захвата бросился к стене арки. Там, в глубокой нише, крепился воротный механизм. Тяжелая чугунная цепь уходила вверх, к блокам. Хорунжий рванул стопорный рычаг, и четверо, навалившись всей массой на рукояти во́рота, начали с хрипом вращать вал.

– Навались, ребята! Дружней! – рычал Ефим, сам вцепившись в засаленное железо.

Скрежеща и высекая искры из пазов, кованая герса медленно, по дюйму, поползла вверх. В образовавшийся проём тут же проскользнули еще двое казаков, открыв огонь из подобранных фузей. Наконец, когда герса с грохотом зафиксировалась в верхнем положении, Шестопалов выскочил из арки и, сорвав шляпу, бешено замахал ею в сторону несущейся подмоги.

– Сюда, ребята! – взревел он. – Проход открыт!

В открытый зев ворот, оглашая своды гиканьем, влетели казачьи сотни Поздеева. Следом за ними в арочный проём ворвались егеря дозорной роты Осокина, а уж за ними, сверкая штыками, хлынули стрелковые роты Бегова и Максимова. Теперь это был уже не просто налет, а самый настоящий штурм. Конница пролетала двор насквозь, рубя замешкавшихся на ходу, а пехота, рассыпаясь по галереям и лестницам, прижимала французов к стенам. Грохот выстрелов и лязг стали заполнили всё пространство крепости.

Прошло менее четверти часа, и шум внутри Чевы пошел на убыль. Из задымленных казарм и конюшен казаки и егеря выводили защитников – бледных, с перекошенными от пережитого потрясения лицами. Солдаты-новобранцы из маршевой роты и пожилые инвалиды гарнизона испуганно жались к каменным стенам, поспешно складывая ружья в указанные места. Комендант вышел в центр двора. Руки его заметно дрожали, но он старался сохранять офицерскую выправку. Увидев русских генералов, въезжающих во двор, француз замер и, когда всадники осадили своих коней, обратился к Егорову с надломленной твердостью:

– Я шеф де батайон[12] де Вильнёв, комендант Чевы. Мы признаем поражение и передаем вам крепость, господин генерал. Но я прошу вас о милости, принятой между благородными противниками: оставьте моим офицерам их личное оружие. Это вопрос нашей чести.

Алексей спокойно выслушал коменданта. Его лицо, покрытое дорожной пылью, оставалось непроницаемым. Он посмотрел на майора сверху вниз, в его взгляде не было издевки – лишь суровая правда войны.

– О чести, господин майор, следовало помышлять до того, как крепость оказалась в наших руках, – негромко, но отчетливо произнес он. – Вы её не можете нам передать, потому как она уже взята штурмом. Сейчас же речь идет о безопасности уже моих солдат. Я не могу оставить оружие в руках тех людей, чей гарнизон только что был взят с боем.

Генерал перевел взгляд на стоявших в стороне французских офицеров и продолжил:

– Разоружиться немедленно. Всем. Шпаги, тесаки и личные пистоли сложить здесь, в общую кучу. Даю вам слово русского генерала: с пленными будут обращаться согласно военным обычаям, но никаких исключений для холодного или огнестрельного оружия я не допущу. Подполковник Хлебников, принимайте сдачу и следите за порядком!

Комендант, осознав, что решение русского генерала окончательное и обсуждению не подлежит, медленно склонил голову. С сухим звоном его шпага легла на брусчатку. Вслед за ней на камни посыпалось и остальное офицерское железо.

– Шестопалов! – подозвал хорунжего Поздеев. – Всех пленных отвести в нижние казармы. Нужно обеспечить людей провиантом и водой. Мы воюем с армией, а не с безоружными.

Егеря и казаки действовали без лишней суеты: четкими командами и жестами они направляли всех пленных к подвалам цитадели. А на стенах уже вовсю хозяйничали стрелковые роты, занимая позиции и готовя захваченные орудия к бою.

– Ну что, Алексей