Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

в холодный скалистый бок. Далеко внизу глухо рокотала река. Впереди, в сизых сумерках, бесшумными тенями мелькали пьемонтцы. Они двигались легко, перепрыгивая через валуны, точно горные козлы.

Пяткин, командир волонтёров, пристроился рядом с Егоровым. За спиной у него в кожаном чехле угадывался силуэт новенькой «четырёхлинейки».

– Ваше превосходительство, разрешите, – негромко обратился он к генералу. – Ежели до батальона французов дойдём, как они нас встретят? У них ведь, почитай, и пушки там имеются?

– Имеются, Игнат, – ответил генерал, не оборачиваясь. – Три орудия, как казаки донесли. Потому вас и Афанасьевских в авангард и поставил. Ваша главная задача – выбить канониров, как только заварится каша, а ротные штуцерники по офицерам ударят. Остальное – дело батальонов и казаков. Главное сейчас это подобраться к французу незаметно. Осокинские ребята тертые, не зашумят, осматривая. А там подтянемся и на месте разберемся, как лучше встать.

Волонтёры несли свои винтовки бережно, словно детей. Кудряш шагал сразу за Пяткиным, то и дело поправлял чехол. Рядом с ним, тяжело дыша, плёлся Макарыч. Старому ветерану было привычно лазить по таким кручам, но годы уже брали своё, и видно было, что он притомился. На предложение отдохнуть или отдать винтовку он только отмахивался.

– Ничего, – сипел Дубков, вытирая пот, – я ещё о-го-го. Вспомни, Ванька, как мы два десятка лет назад через Балканы перли…

– Помню, дядька, – отвечал Кудряш. – Только там хоть тропинки широкие были, а тут – черт-те что. Скачем хуже горных козлов.

Ночь окончательно накрыла горы, и шаг замедлился. Теперь приходилось сторожиться вдвойне, чтобы не сорваться с обрыва в черную пустоту. Спустя два часа изнурительного подъема проводники, наконец, замерли. Капитан Тассис, пригнувшись, подобрался к залегшему за валуном Егорову.

– Синьор генерал, – прошептал он, – вот она, нужная долина. Как раз там и разбит лагерь неприятеля. Видите, сверкают огни? Французы костры открыто жгут – похоже, ничего не боятся.

Внизу, в обширной котловине, действительно горело множество костров. Вокруг них копошились люди, в мерцающем свете огней были видны ряды серых палаток, а у самой тропы поблёскивали в пламени караульного костра стволы пушек.

– Сколько всего французов? – спросил генерал приползшего следом хорунжего.

– Большой батальон, ваше превосходительство, – прошептал Шестопалов. – А ещё и усиление с ним. Тыщщи полторы людей, а то и больше. Спят себе спокойно, ироды, уверены, что в горах ни души. Караульные десятки только у пушек да на тропе выставлены, а вокруг лагеря – так, редкие пары часовых маячат.

– Добро. – Алексей обернулся к Осокину. – Тимофей Захарович, бери свою роту и пьемонтцев, обходите лагерь справа, заляжете у той дальней скалы. Как только волонтёры с ротными штуцерниками ударят по караульным десяткам, вы врываетесь в лагерь с фланга. Гренады берегите, они у нас на особом счету. Казаки с другой стороны ринутся. Мы с ротными егерями растянем порядки и ударим в лоб. Сначала залп – потом «Ура» и в штыки.

Минул томительный час, прежде чем все подразделения затаились на своих позициях.

– Игнат, твой выход, – Алексей тронул командира волонтёров за плечо. – По вашим выстрелам и все остальные начнут из ружей палить. Давай, не подведите.

Волонтёры расползлись по камням, выбирая позиции. Ночь скрадывала движения. Кудряш лёг за большим валуном, выставил винтовку и поймал в прицел фигуру часового у ближнего орудия. Рядом сопел Макарыч, проверяя пороховую засыпку на полке.

– Иван, – шепнул он, – смотри, у той пушки ещё один дремлет, а рядом, похоже, фитили-пальники в ведре тлеют, вон чуть дымок курится.

– Вижу, – отозвался Кудряш. – Беру его на себя, – и перевёл ствол на новую цель.

Командир волонтёров поднял руку, выждал секунду, другую. Тишина. Только перекликаются караульные да изредка всхрапнут в отдалении лошади. Рука резко упала вниз.

Бах! – сухо щёлкнул выстрел волонтёрской винтовки. Часовой у пушки нелепо дёрнулся и осел. В ту же секунду грохнули ещё несколько десятков выстрелов – штуцера и винтовки ударили по караульным отделениям и маячившим часовым.

Ба-ах! – раскатисто громыхнул залп множества гладкоствольных фузей.

– Ура-а-а! – взорвало тишину.

Из темноты с трёх сторон на лагерь бросились егеря и казаки.

Горшков бежал, пригибаясь, стараясь не споткнуться о камни. Впереди уже мелькали синие мундиры, кто-то выскакивал из палаток, хватая ружья из пирамид. Он, вскинув штуцер, выстрелил почти в упор в бегущего навстречу француза, швырнул ружьё за спину и выхватил из ножен тесак.

– Ура-а!

Рядом Лыков, матерясь, колол штыком вылезшего из-под полога вражеского солдата. Филимон, горланя, разрядил фузею в кучу людей, толкущихся у большого белого шатра, и тут же схватился за гренаду, высекая огонь на трут.

Грохот, крики, лязг стали. Французы, застигнутые врасплох, не могли организовать оборону. Офицеры метались, пытаясь построить своих солдат, но пули отборных стрелков со скал косили их одного за другим. Пушки молчали, кинувшиеся к орудиям расчёты были перебиты в первые же секунды. Аникин, работая штыком и прикладом, коля и сбивая с ног замешкавшихся пехотинцев неприятеля, нёсся в цепи товарищей. Рядом тяжело дышал Чижов, орудуя трофейной французской фузеей.

– Вперёд, братцы, не останавливайся! – кричал Осокин, размахивая саблей. – Тесни их с фланга, не давай им в шеренги собраться!

Бой длился не больше получаса. Ошеломлённый ночным нападением батальон противника был смят. Около трёхсот французов полегло на месте, остальные, побросав оружие, разбежались по ущелью. Казаки и пьемонтцы ловили их и сгоняли в кучу.

Егоров, тяжело дыша, остановился у захваченных орудий. Погладил холодный ствол, отливающий серебром в лунном свете.

– Хороши, батюшка генерал? – улыбнулся он подошедшему Поздееву. – Горные гаубицы, шесть фунтов калибра. Как раз для навесного боя в высотах, но если нужно – могут и на прямой наводке бить. Теперь наши. Поворачивай их, Григорий Михайлович, и вывози на ту сторону перевала. Ежели француз сунется, встретим его собственным оружием.

Пьемонтцы ликовали. Тассис с окровавленным тесаком, подбежав к Егорову, схватил его руку, попытавшись поцеловать.

– Синьор генерал! – воскликнул он, сияя. – Русские – великие воины! Я счастлив! Это феерично! Мы никогда не забудем!..

– Будет, будет, – отстранился Алексей. – Ты, капитан, лучше подсчитай, сколько твоих людей потеряно. И убедись, чтобы всех раненых перевязали. Война ещё не кончена. Ликовать после победы станем. Живан, распорядись, чтобы всё, что с собой не унесём, уничтожили, – отдал он распоряжение заместителю. – Что горит – в огонь, не горючее – в ущелье. Пленных наверх под конвоем.

Восход солнца застал егерей на перевале. Внизу, в долине, догорали остатки французского лагеря. Дорога на юг была свободна, но каждый понимал: это затишье ненадолго. Казачьи разъезды уже ускакали вперёд – следить, не покажутся ли со стороны Лигурийского взморья новые колонны неприятеля.

Южаков сидел на камне, перезаряжая ружьё. Руки у егеря дрожали от усталости, но в груди было тепло – живой, и даже ни царапины, а кровь – кровь на