Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

Молодой пионер Тихон пристроился сразу за спиной фельдфебеля. Он то и дело оглядывался на мулов, чьи тёмные силуэты с мерно покачивавшимися вьюками казались в полумраке призрачными.

– Дядька Михаил, а долго нам ещё? – спросил он вполголоса, когда караван замер перед очередным крутым подъёмом.

Уфимцев, не оборачиваясь, поправил лямку заплечника:

– Сколько надо, столько и пройдём. Ты за своей скотиной лучше приглядывай – поклажа сидит хлипко. На привале верёвки перетянешь.

Тишка согласно кивнул и чуть отстал, приноравливаясь к шагу животного. В этот миг сверху сорвался крупный валун. С глухим ударом он рухнул на тропу в каком-то шаге от мула. Животное испуганно фыркнуло, отпрянуло, копыта скользнули по влажному камню, и мул с жалобным коротким ревом сорвался в бездну. Бочонки с порохом мелькнули в воздухе, ударились о выступы скал и разлетелись в щепки.

Все, кто стоял на карнизе, инстинктивно зажмурившись, вжались в камни в ожидании взрыва. Секунды тянулись мучительно долго, но детонации не последовало. Лишь гулкое эхо прокатилось по ущелью и медленно затихло внизу.

– Пронесло… – выдохнул кто-то из пионеров. – Рвани сейчас – и всем бы крышка, камнями бы завалило к лешему.

Уфимцев медленно поднялся, отряхивая колени.

– Вставайте, братцы. Пора. Половина пути позади, до перевала засветло добраться нужно. Эх, Тишка, Тишка… Говорил же тебе: за животиной лучше приглядывай. Иди теперь Яшке помогай, коль своего не уберёг. За потерю пороха их благородие по головке не погладит.

Караван снова тронулся, втягиваясь в узкую расщелину.

На самом перевале в это время уже кипела работа. Вьюгов встретил отряд у подножия огромного валуна. Придирчиво оглядел мулов, пересчитал тюки и бочонки.

– Все целы?

– Одного мула потеряли, ваше благородие, – хмуро доложил Уфимцев. – С пудовыми бочонками в бездну ушёл. Прямо на камни рухнул, но взрыва, слава богу, не случилось.

– Повезло, – Вьюгов покачал головой. – Ладно, разгружайтесь теперь. Вон там, видишь, под карнизом, пионеры уже подрывной ход заканчивают. Порох и все шнуры – к ним сносите. – Он махнул рукой в сторону расщелины, где под нависшей над дорогой скалой копошились люди. – Инструмент сюда. Сейчас всем раздадим, а то голыми руками работали.

Капитан Бегов стоял на груде камней, размечая стрелковые сектора. Рядом, в тени, отдыхали егеря, только что сменившиеся с работ.

Вьюгов подошёл к краю расщелины и по-хозяйски оглядел проделанное.

– Иван Ильич, – окликнул он Бегова. – Тут главное – не перестараться. Карниз, я скажу, держится на честном слове. Если рванём как надо – такой завал получится, что французы неделю разгребать будут.

– А если раньше срока рухнет? – Бегов кивком указал на глубокую трещину в скальной породе.

– Не должно, – Вьюгов уверенно постучал костяшками по камню. – Я тут, господин капитан, каждую жилку облазил. Заряд заложим с расчётом на позднюю детонацию. А вот там, – он махнул рукой в сторону самого узкого места перевала, – приготовим ещё один. Поменьше, конечно, но если жахнуть, когда они попрут…

– Думаешь, Семён, Моро дуро́м полезет?

– Обязательно полезет, – подтвердил поручик. – Алексей Петрович говорит, ему кровь из носу нужно на равнину прорываться. Только по этой дороге он свои тяжести и протащит. А мы здесь встречу устроим – погорячее.

Два дня и две ночи на перевале не смолкал стук кирок. Люди, вымотавшись, валились с ног, но передохнув у костров, вновь продолжали работать. Пьемонтцы трудились наравне с пионерами и егерями – долбили каменную породу, расшатывали и сдвигали заступами валуны, таскали на закорках пороховые бочонки.

Уфимцев с Ильиным возились у двух горных гаубиц, выставленных на ровной площадке.

– Савва, лафетные стопора проверь, я пока запальные отверстия прочищу, – попросил товарищ, доставая орудийный протравник.

– Добро, сделаю, Михайло, – отозвался Ильин. – Заряды готовы, гранаты[14] в корзинах лежат.

Пионеры, сидевшие рядом, разматывали из бухт и проверяли подрывные шнуры, очищали и снаряжали запальные трубки, фасовали мешочки с порохом. Тихон укладывал их потом в зарядные ящики, прикрывая сверху вощёной парусиной. Рядом пожилой пионер Протас смазывал дегтярной мазью колёсные оси из особой коробки-мазницы.

– Слышь, Тишка, – окликнул он молодого, – ты бы не спешил так. Порох – дело тонкое. Получше его парусиной прикрой. Вишь как тут по ночам сыреет? Как бы он влагой не пропитался, в себя не втянул, пиши тогда пропало, только выкидывать.

– Да я аккуратно, дядь Протас, – парень утёр пот со лба. – Боязно мне малость, если честно. А ну как уроню, вон ведь как с мулом худо вышло…

– Ничего, – ветеран коротко усмехнулся. – Уронишь – не рванёт. А война, паря, она быстро всему выучит. Ты, главное, без спешки. Глаз да старание нужно, и всё приложится.

Отряд капитана Воронцова заночевал в глубокой складке ущелья. Костры разложили за скалами так, чтобы с тропы не было видно даже отблесков. Сводный дозор отошёл от перевала на юг уже на полтора десятка вёрст, и приходилось сторожиться. К офицерскому костру, передав повод казаку, подсел хорунжий Шестопалов. Рядом с ним примостился подпоручик Завражский.

– Завтра, Ефим, вместе на разведку пойдём, – негромко произнёс он. – Поручик Огарёв, что сегодня в головной разъезд заступал, доложился, что они дымы за дальней грядой видели. Разглядеть, что там, не смогли, сумерки накрыли, а у них приказ был засветло вернуться.

– Дымы – это ладно, – отозвался Шестопалов. – Значит, не таятся, кто бы там ни был. Мы-то вон как осторожничаем: я только вплотную подойдя, отсвет костровой приметил. А до того меня аж трое ваших часовых на мушке держали. Грозные.

– Порядок такой, – Завражский пожал плечами.

– Да я и не в обиде, – хмыкнул Шестопалов. – Понятие имеем, чай, не по своей земле идём.

Утро следующего дня выдалось ясным. Солнце только начало подсвечивать вершины, когда полусотня Шестопалова и взвод конных егерей Завражского из головного дозора вышли на южные склоны.

– Стой! – вдруг вскинул руку хорунжий.

Впереди, в небольшой рощице, как видно, расположился на отдых конный отряд противника. Среди деревьев мелькали зелёные мундиры с красными воротниками и обшлагами рукавов – традиционная форма французских конных егерей.

– Человек сорок, не больше, – прикинул Шестопалов. – Нападения не ждут, вишь, как мирно копошатся, даже охранения не выставили. – Он мгновенно принял решение: – Пики к бою! Сабли вон! За мной, ребята! Бей безбожников!

Схватка была короткой: десяток французов остались лежать на траве, остальные в панике бросились прочь. Казаки в азарте уже готовы были лететь следом, но хорунжий осадил коня.

– Стой! Назад! Осади коней! – закричал он, вглядываясь в глубину долины. – Гляньте-ка туда!

Внизу, из-за дорожного поворота, навстречу дозору выползала огромная колонна. Синели французские мундиры, блестело множество штыков, в сторону перевала выдвигался целый батальон, никак не меньше. А за ним, в серой дымке, виднелась ещё масса войск.

– Уходим! – рявкнул Шестопалов. – Разворачивай коней. Армия французов на север пошла!

Казаки и егеря, стремглав развернувшись, понеслись