Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– Отдыхаем до трёх утра, – непреклонно ответил Егоров. – Завтра к вечеру должны быть у Алессандрии. Григорий Михайлович, ну ты ведь сам знаешь – Суворов ждать не будет. Неужто не стыдно будет, когда он дело закончит, появиться?

– Ермак, по чарке только каждому! – Поздеев, насупившись, показал сотнику на бочку. – Смотри у меня, перепьются казаки – я тебя лично нагайкой отхлещу. Чай, по старшинству в своём праве.

Ночь в Асти пролетела как один миг. Солдаты спали прямо на площадях, растянувшись на нагретых дневным солнцем каменных плитах, и только караульные ходили вдоль спящих, позвякивая амуницией и ружьями.

Третий день марша стал переломным. После полудня колонна достигла Алессандрии – большой крепости, где ещё недавно стоял штаб Суворова. Город был пуст: войска только ушли на восток, остались лишь небольшие гарнизоны да раненые в госпиталях.

Егоров решил здесь не задерживаться, только сменил измученных лошадей на свежих из армейских запасов и двинулся дальше, к Тортоне. За Алессандрией дорога пошла вдоль реки, появились рощи, тень, и идти стало хоть немного легче. Однако к вечеру снова началась выжженная равнина, и люди выдохлись окончательно. Наконец, в густых сумерках показались башни Тортонской крепости.

– Ну, слава тебе, Господи, – выдохнул Лыков, падая на траву у обочины. – Дошли.

– Не дошли ещё, – одёрнул его Горшков. – Это только Тортона, Тишка. До армии нам ещё топать и топать. Вставай, пошли, капитан говорит – прямо в город заходим.

Колонна втянулась в городские ворота и, гулко отдавая шагом по каменной мостовой, двинулась к центру. В Тортоне было тихо – ставни закрыты, улицы пусты, лишь несколько часовых в австрийских мундирах стояли на въезде.

На главной площади, вымощенной крупным серым камнем, егерей ждало диво. Посреди, окружённый старыми каменными домами с черепичными крышами, бил холодными струями старинный фонтан. Не какой-нибудь хитрый, с затейливыми статуями, а самый простой: толстая струя воды взлетала вверх из каменной чаши и рассыпалась брызгами, стекая по трём ярусам в широкий бассейн. В сумеречном свете вода казалась тёмно-серебряной, и её журчание было слышно за полквартала.

Дозорная рота Осокина, шагавшая в голове колонны, первой вышла на площадь. Увидев фонтан, егеря замерли на мгновение, а потом, забыв про усталость и субординацию, бросились к воде. Тимофей Захарович только рукой махнул – какие уж тут построения, когда люди трое суток мечтали о холодном глотке.

Фельдфебель Лужин, смуглый, с хищным, обожжённым лицом и разорванным ухом, первым делом скинул сапоги и, крякнув от удовольствия, зашёл прямо в бассейн. Вода доходила ему до колен, обжигала холодом разгорячённые ноги, и он, запрокинув голову, довольно зажмурился.

– Братцы, райское место! – гаркнул он, зачерпывая воду ладонями и окатывая лицо. – Давай сюда, всем хватит!

Дроздов и Быков не заставили себя упрашивать. Они первыми плюхнулись на каменный бортик, стащили сапоги и, охая от наслаждения, опустили ноги в прохладную глубину. Следом подоспел Соловьёв Иван – он, не разуваясь, зачерпнул котелком прямо из чаши и жадно припал к воде, расплескав половину на грудь.

– Эх, хорошо-то как! – выдохнул егерь, утирая рот рукавом. – Три дня пыль глотали, а тут такая благодать.

Лужин, стоя по колено в воде, вытащил из-за голенища широкий нож в потертых кожаных ножнах и, присев на корточки, начал аккуратно обмывать лезвие. Сталь блеснула в сумеречном свете – видно было, что вещь дорогая и ухоженная.

– Ты, Фёдор Евграфович, гляди, не урони с устатку, – поддел его Аникеев, разматывая грязные портянки. – А то утопишь свою игрушку, потом вовсе без ножа останешься.

– Эту игрушку, Боря, я у одного турецкого паши под Измаилом с пояса снял, – лениво отозвался Лужин, не оборачиваясь. – Она меня за десять лет ни разу не подводила. И в воде не утонет, не потеряется, и в огне не сгорит. Ты лучше портянки свои прополощи посильней, а то от тебя за версту как от старого барана разит.

– На себя посмотри, – хохотнул унтер, но послушался – принялся стирать сукно прямо в бассейне, натирая его что было сил. Рядом с ним Лазар, раздевшись по пояс, окатывал себя водой из котелка, довольно пофыркивая. На его широкой груди и руках виднелись старые шрамы – память о прежних кампаниях.

Соловьёв, намывшись досыта, откинулся на каменные плиты и, зажмурившись, слушал, как журчит вода. Ухо его, привыкшее ловить малейший шорох в ночи, сейчас наслаждалось этим мирным, успокаивающим звуком.

– Ваня, ты чего разлёгся? – окликнул его Лужин, выходя из бассейна. – Вставай, сейчас наших батальонных пропустим, им тоже опосля жары окунуться охота.

И правда, на площадь уже втягивались стрелковые роты. Молодой егерь Кузька из отделения Горшкова топтался на краю бассейна, боязливо косясь на фельдфебеля.

– Чего встал, как неродной? – гаркнул на него Аникеев, плеснув водой из пригоршни. – Лезь давай, не то так и будешь до самой Треббии пылью скрипеть!

Кузька, охнув от неожиданного душа, скинул сапоги и с визгом плюхнулся в воду, вызвав взрыв хохота у отдыхающих егерей.

Увидев, что делается у фонтана, ротные егеря оживились, заулыбались, зашумели. Кто-то, не дожидаясь очереди, нырял прямо в бассейн, кто-то, как Аникеев, полоскал портянки и исподнее. Над площадью стоял гул множества голосов, смех, плеск воды – и это после трёх дней изнурительного марша, когда люди едва держались на ногах.

Егоров, проезжавший мимо со штабом, придержал коня и усмехнулся, глядя на эту картину.

– Хороши, ничего не скажешь, – покачал головой Гусев. – Пять минут назад от усталости падали, а теперь – как огурчики.

– Вода целебная, – отозвался Алексей. – А егеря наши – народ живучий. Им только дай глоток свежести – сразу в строй и к маршу готовы.

Лужин, заметив генерала, лихо вскинул руку к мокрой голове, изображая воинское приветствие.

– Ваше превосходительство, дозвольте народу пяток минут отдыха? – крикнул он с озорной улыбкой. – А то пропахли как цыганские кони, не то что к пьемонтцу – к своим подходить зазорно.

– Отдыхайте, Фёдор Евграфович, – махнул рукой Егоров. – Через час выступаем. А пока – мойтесь, стирайтесь, водой запасайтесь. Впереди, чай, не скоро ещё такое счастье встретится.

– Ура генералу! – гаркнул кто-то из егерей, и десятки голосов подхватили: – Ура-а-а! – Но кричали негромко, больше для порядка, потому что каждый был занят своим делом: кто ноги полоскал, кто портянки стирал, кто просто лежал на камнях, подставив лицо влажной вечерней прохладе.

Лужин, наскоро выжав штаны и натянув их обратно, подошёл к краю бассейна, где Аникеев и Быков, уже одетые, протирали сухими тряпками ноги.

– Ну что, орлы, – произнёс он, оглядывая своих унтеров, – отдохнули – и будет. Слыхали – через час снова в путь. А пока – глядите, чтобы ни одна фляга в роте пустой не осталась. Набирайте