Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– Ты, Кузька, не спи, когда все при деле! – рыкнул он на молодого егеря, задремавшего было с фузеей в руках. – Француз, может, завтра опять с гор попрёт, а у тебя в замке нагар!

– Да не сплю я, Фрол Иванович, – начал оправдываться молодой, но тут же спохватился и принялся по новой тереть ветошью уже блестящую фузею.

В главном штабе, в просторной крестьянской избе, откуда вытащили всю мебель, кроме стола и лавок, собрался военный совет. Суворов сидел на грубо сколоченном табурете, разглядывая карты. По правую руку от него расположились русские генералы: Багратион, Егоров, Дерфельден, Розенберг и Милорадович. Тут же, чуть поодаль, держался великий князь Константин Павлович – он в последние дни не отходил от фельдмаршала, впитывая каждое его слово. По левую руку, напыщенные и важные, восседали австрийцы: генералы Мелас, Край, Отт и ещё несколько штабных офицеров в белоснежных мундирах с золотым шитьём.

Суворов говорил спокойно, но в голосе его чувствовалось напряжение:

– Господа, положение таково. Макдональд нами разбит, но окончательно не уничтожен. Он отходит к Лигурийскому побережью, где стоит армия Моро. Если мы не ударим по французам сейчас, пока они врозь, эти армии непременно соединятся – и тогда нам придётся иметь дело с шестьюдесятью тысячами штыков.

Он обвёл взглядом стол, задержался на австрийцах.

– Я предлагаю немедленно двинуть войска к Генуе, добить там остатки неприятеля и тем самым закончить кампанию уже в этом году. Вот мой план: идём через Боккетский перевал, выходим к Ривьере, отрезаем Моро и Макдональда от моря, берём их в клещи и громим. А затем марш через Лигурию и Ниццу на Париж! Там сейчас никого нет, Бонапарт в Египте, а Массена в Северной Швейцарии. Если мы ударим решительно – вся война закончится уже в этом году. Тогда и кровь литься перестанет.

Он резко ткнул пальцем в карту, прочертив жирную линию от Генуи через Савойю прямо к Парижу. Глаза его горели тем особенным огнём, какой бывает у человека, который уже видит цель и готов ринуться к ней, невзирая на преграды.

Мелас, пожилой, грузный, с тяжёлым взглядом исподлобья, прокашлялся и заговорил на ломаном русском:

– Господин фельдмаршал, мы никак не мочь оставить весь осаждённый крепость. Мантуя ещё не взята, гарнизон Тортоны держится. Гофкригсрат дать нам предписание обеспечить тылы, а уж потом думать о наступлении. И потом – Генуя есть Генуя, это здесь, это рядом, но Париж… Париж – это очень далеко.

Суворов дёрнул щекой. Было видно, как он сдерживается, чтобы не взорваться.

– Гофкригсрат, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Гофкригсрат далеко, он в Вене. А французы у нас здесь, сударь, под самым боком. Пока мы будем на месте сидеть да крепости сторожить, они соберутся всеми силами, выберут место и ударят сами. Я крепости брать умею, господа, и без ваших указаний. Но когда враг в поле – громить его надо там, а не по камням месяцами палить!

Край, сухой, желчный генерал с длинным носом, вставил с ледяной вежливостью:

– У нас есть прямой указаний из Вена. Мы не мочь действовать вопреки им. И потом, снабжений армий – на наших плечах, это есть наш ответственность. Если мы уйти к Генуя, обозы за нами не поспеть, а зольдат остаться без провиант.

– Без провианта?! – Суворов привстал. – Да у меня солдаты по неделям на одних сухарях сидят, и ничего – воюют! Дальние марши совершают! А ваши обозы, господа, вечно где-то застревают. Не потому ли, что вы не хотите кормить русских солдат? И мы вам теперь тут в обузу?

Мелас побагровел:

– Господин фельдмаршал, мы только выполнять приказ свой правительство. Если у вас есть претензий – извольте обращаться в Вена. А пока мы действовать согласно диспозиции, утверждённой Гофкригсратом, и он говорит, что война должна смещаться на север за Альпы в Рейнских землях. Мы не можем жертвовать стратегией ради… э-э-э… ради чей-то горячий энтузиазм.

На слове «энтузиазм» он позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку. Суворов перехватил её. На мгновение в избе повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи.

– Хорошо, – промолвил фельдмаршал после долгой паузы. – Завтра мы продолжим разговор. Господа, вы свободны.

Австрийцы поднялись, сухо поклонились и, звеня шпорами, покинули избу. Когда последний из них скрылся за дверью, Суворов вскочил и заходил по комнате.

– Проекторы! Элоквенты![15] – выкрикнул он, сжимая кулаки. – Они смеют учить нас воевать! Тугут этот, паук венский, пытается из своего кабинета командовать армией, которая за тысячу вёрст от него! А эти только и ждут, чтобы нам палки в колёса вставлять!

Багратион вскочил, глаза его горели:

– Ваше сиятельство, да плюньте вы на них! Прикажите – мы и без австрийцев француза добьём! У меня егеря злы как черти, они за Треббию им всё припомнят! Сколько друзей потеряли!

– Злы – это хорошо, князь, – Суворов остановился и перевёл дух. – Злость в бою – первое дело, сил придаёт. Но без провианта, без фуража и снарядов, без подвоза всего необходимого далеко, Пётр Иванович, не уйдёшь. А всё это у нас в австрийских руках. Они нам и порох, и сухари словно милость подают. И подают ровно столько сейчас, чтобы мы с места не сдвинулись, а сидели на привязи. Население грабить – не дело, мы сюда не врагами, а освободителями пришли.

Он подошёл к Егорову и внимательно посмотрел в его глаза.

– Ты, Алексей Петрович, человек бывалый, много чего повидал, из лихих передряг вышел. Что скажешь? Чует моё сердце, что Вена нас рано или поздно подведёт. Ошибаюсь, стар стал, остроту ума потерял, устал?

Алексей молчал, собираясь с мыслями. Он знал то, чего не могли знать другие. Знал, что очень скоро этот вынужденный простой закончится и союзники их погонят в Швейцарию, через перевалы, туда, где не будет ни дорог, ни проводников, ни мулов. Знал, что австрийцы бросят их там, и Суворову придётся совершить невозможное, чтобы спасти армию. И ещё знал, что этот поход станет для фельдмаршала последним. Но как всё это изложить, как уберечь его и всю армию от грядущего?

– Ваше высокопревосходительство, – начал он осторожно. – Всё, что вы говорите, – истинная правда. Австрияки завсегда свою выгоду блюдут. Если всё же дело дойдёт до гор, до перевалов в Альпах, они нас там одних оставят. Позволят французам нас окружить, а сами отойдут, заслоны свои уберут. Не нужна им наша слава, и армия наша не нужна, мы для союзников уже своё отработали – очистили Италию и отдали обратно им в руки. Зачем мы теперь?

Суворов прищурился:

– Ты к чему клонишь, Алексей Петрович?

– К тому, что готовиться надо загодя. Своих проводников заиметь, из местных, кто тропы