Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

знает. Вьючных мулов запасти побольше, не надеясь на австрийские обещания. Провиант истребовать, а лучше закупить заранее. У меня в полку, в обозе, знающие люди есть – они с вьючными лошадьми хорошо управляются и в горах не пропадут. Я могу и сам за свои средства несколько десятков мулов прикупить, пока цены не взлетели. А проводников… князь Багратион в Шестом полку имеет людей из пьемонтцев. Пусть они по своим знакомым пройдут, может, кто согласится за достойную плату хорошим маршрутом вести.

Багратион оживился:

– Дело говоришь, Алексей Петрович! Точно, у меня в ротах есть обозные из местных, они горы как свои пять пальцев знают. Я поговорю, найдутся такие.

Великий князь Константин, молча слушавший разговор, шагнул вперёд:

– Ваше сиятельство, дозвольте и мне слово молвить. Я тоже могу написать государю-батюшке о том, что здесь творится. Пусть знает, как союзнички себя ведут.

Суворов посмотрел на него с теплотой:

– Пиши, князь. Запретить не могу. Только с оглядкой. Павел Петрович и сам скоро всё поймёт.

Он снова повернулся к Егорову:

– А тебе, Алексей Петрович, спасибо за совет. Не зря я тебя из самого Петербурга вытребовал. Чутьё у тебя на такие вещи. Ладно, поступайте как решили. Только без шума, без лишней огласки. А то дойдёт до Тугута – он нам ещё и палки в колёса вставлять станет.

Фельдмаршал выпрямился, и глаза его снова загорелись:

– А всё же, господа, Альпы – это самый крайний случай. Моя главная цель – это Париж! Если мы сейчас ударим, соберём силы в кулак, разгромим Моро и Макдональда окончательно и потом маршем к столице Франции – вся кампания закончится в этом году. Тогда и проливать кровь больше не придётся. Один удар – и всей войне конец. Представляете, какая для России слава?

Он помолчал, глядя на карту, потом перевёл взгляд на Егорова и Багратиона.

– А коли в горы всё же пойдём… запомните: «где коза прошла – там и русский солдат пройдёт. А где коза не прошла – всё равно пройдёт». Потому что мы русские, и никому с нашим солдатом не сравниться.

Он хлопнул ладонью по столу.

– Всё, господа. По местам. Время не ждёт.

Ночь опустилась на лагерь неожиданно быстро. Где-то в отдалении ещё слышались голоса, но большинство солдат уже спали, укрывшись шинелями. Караульные в пикетах переминались с ноги на ногу, всматриваясь в темноту.

В расположении 6-го егерского полка Багратиона было тихо. Часовые у моста через речушку неспешно прохаживались вдоль перил, изредка перебрасываясь короткими фразами. Они не ждали беды – только что отгремело сражение, враг бежал, вокруг только свои.

Первым упал тот, что стоял справа. Даже не вскрикнул – только хрипло выдохнул, когда узкое стальное лезвие вошло ему под лопатку. Второй успел обернуться, открыл рот для крика, но сильная рука зажала его, а другая, с длинным ножом, полоснула по горлу. Кровь хлынула тугой струёй, заливая мундир.

Тени скользнули дальше, к палаткам. Они работали молча, зло, с той особой лютой ненавистью, какая бывает только у людей, потерявших всё. Польские легионеры в синих мундирах с красными воротниками и с орлами на четырёхугольных конфедератках резали сонных егерей, не давая им опомниться. Те, кто успевал вскочить, натыкались на штыки. Те, кто пытался бежать, падали под ударами сабель. Пять минут – и лагерь встал на дыбы, в ночи слышались крики, ударило несколько выстрелов. Но врага уже рядом не было, только лежали окровавленные тела на земле.

Одного, молоденького егеря, оттащили подальше, в глубокий овраг за лагерем. Там, в темноте, при свете зажжённого трута, учинили над ним страшную расправу. Выкололи глаза, отрезали уши, пальцы и детородные органы. Парень мучился долго, мычал, пытаясь выплеснуть боль сквозь кляп, рвался из пут, пока не захлебнулся собственной кровью.

Когда всё стихло, поляки исчезли так же бесшумно, как и появились. Только запах крови и смерти висел над вырезанным пикетом, да луна тускло освещала изуродованное тело.

Багратион примчался на место побоища ещё затемно. Лицо его, обычно румяное, было белым. Он молча обошёл ряд убитых, останавливаясь у каждого. Его позвали отойти за полверсты по следам к ближайшему оврагу. Когда он поднялся обратно, глаза его горели таким огнём, что адъютант попятился.

– Кто?! – только и спросил подоспевший командир батальона, пожилой подполковник с седыми усами.

Багратион молча протянул ему подобранную на земле четырёхугольную шапку с меховой опушкой и белым орлом над козырьком.

– Конфедератка, – подполковник повертел её в руках. – Польская. Легион Домбровского.

– Откуда знаешь? – Багратион вскинул глаза.

– У них такие шапки, ваше сиятельство, – пояснил подполковник, – я их в сражении видал, когда мы ихний полк в штыки принимали. И мундиры у них синие, а на них нашивки особые, с орлами. Ярые враги, за свою волю мстят.

Багратион вырвал шапку из его рук, сжал так, что побелели костяшки.

– Ляхи… – выдохнул князь. – Это они за Прагу нам, за разделы мстят. Сколько наших там полегло…

Он резко обернулся к адъютанту:

– Скачи к Егорову. Передай – пусть своих лучших волкодавов сюда пришлёт. И сам пусть срочно приедет. Срочно!

Через полчаса Алексей стоял над телами. Рядом с ним расположились кружком – Лужин, Аникеев, Соловьёв, ещё несколько разведчиков-егерей. Фельдфебель, смуглый, с обожжённым лицом, внимательно осматривал следы на земле.

– Три десятка всего было, ваше превосходительство, – негромко произнёс он, указывая на примятую траву. – Может, чуть больше, чуть меньше, но около того. Вроде как два офицера с ними – у них сапоги другие, подковки по-иному отпечатываются. Ушли вон туда, к предгорьям. Часа три-четыре назад.

Багратион шагнул к Егорову, схватил его за руку:

– Алексей Петрович, выручай! Твои дозорные – лучшие следопыты во всей армии. Найди их, ради Христа! Чтоб ни один гад живым не ушёл!

– Найдём, Пётр Иванович, – коротко ответил Егоров. – Лишь бы они до главных своих сил не добежали. – Он повернулся к Лужину: – Фёдор Евграфович, сколько людей возьмёшь?

Лужин ещё раз оглядел следы, прикидывая.

– Два десятка, пожалуй, довольно будет, ваше превосходительство. Это дозорных моих и к ним ещё четверых из волонтёров возьму, с их винтовками. Лучше Пяткина Игната, Луковкина, Травкина и Жалейкина. Пахомыч опытный, тёртый калач, телом крепок, остальные молодые, ходкие, обузой не будут.

– Бери.

Через полчаса отряд был готов. Двадцать егерей дозорной роты во главе с Лужиным – Соловьёв, Быков, Аникеев, Дроздов, Малой, Уж, Фрол, Филя, Ефим и другие. Четверо волонтёров с четырёхлинейками – Пяткин, Луковкин, Травкин и Жалейкин. У каждого при себе по два пистоля, нож на ремне, пара гренад в сумке. У волонтёров – по сотне патронов к винтовкам, у остальных егерей – по шестьдесят зарядов к ружьям да запас сухарей на пару дней.

Алексей подошёл к фельдфебелю, положил руку ему на плечо.

– Фёдор Евграфович,