Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

ты понимаешь… Они наших ребят как скотину резали. Того, в овраге… – Он на мгновение замолчал. – Сделай так, чтобы они ответили. По-нашему. Но только без зверства. Мы не они. Сможешь – притащи кого-нибудь сюда живым, пусть его под бумагу здесь в лагере штабные расспросят. Остальных там…

Лужин молча кивнул. В глазах его блеснуло то, что бывает только у бывалых охотников перед выходом на лютого зверя.

– За мной, братцы!

Отряд ушёл в утренний туман, и через несколько минут только примятая трава да едва заметный след указывали, куда они направились.

Шли быстро, почти бежали. Лужин вёл отряд по следу, не сбавляя темпа. Соловьёв и Малой то и дело отрывались вперёд, осматривали местность и возвращались, коротко докладывая:

– Свернули к ручью, Фёдор Евграфович.

– В балку ушли, там следы запутывали.

– Один офицер хромал – видно, ногу подвернул, идёт сзади, припадает, оттиск подошвы особый.

После полудня отряд углубился в предгорья. Лес становился всё гуще, а тропа круче. Поляки явно торопились, но, как видно, груз – трофеи и раненые – мешали им идти быстрей.

– Устали ляхи, – довольно хмыкнул Аникеев, рассматривая примятую траву на привале. – Здесь часа два отдыхали. Вон, и вон там кучкой валялись. Потом гуртом пошли. Значит, скоро совсем встанут.

Лужин, остановив отряд, подозвал Пяткина.

– Игнат Пахомович, ваши винтовки сейчас главное. Как только догоним – вы по офицерам и по унтерам ихним бейте, если штуцерник будет – по нему. Остальное мы сами сделаем.

Пяткин кивнул, проверяя затвор своей четырёхлинейки. Рядом Луковкин и Травкин молча перебирали снаряжение. Жалейкин ветошью протирал планку прицела.

– Игнат Пахомович, а чего это только нас четверых взяли? – негромко спросил Луковкин, поглядывая на егерей, ушедших вперёд.

– Затем и взяли, что вы молодые да ходкие, – отозвался Пяткин, подтягивая ремень. – Лужин просил таких, кто за его волкодавами угонится. Вы и в Балканах, и на Кавказе с нами ходили, в горах не новички. Знаете, что такое темп держать.

– Это верно, – усмехнулся Травкин. – Что есть, то есть. Мы ведь, Кузьма, с тобой ещё по тем кручам лазили, когда за беслы гонялись. И тогда ещё зелёными никогда не отставали.

– Бегать умеем, – коротко бросил Жалейкин, проверяя ход затворного ворота. – Главное, чтобы ляхи не рассыпались раньше времени. А то уйдут по отдельности в горы – ищи ветра в поле.

– Не уйдут, – Пяткин поднялся, вскинул винтовку на плечо. – Фёдор Евграфович след не потеряет. Пошли. Нам ещё дозор догонять.

Двинулись дальше. Уже в сумерках наткнулись на арьергард. Пятеро прикрывавших отход поляков засели в камнях у подножия скалы.

– Вижу их, – прошептал Соловьёв. – Трое справа за кустом, двое слева, за камнями. У них ружья наготове, вон, гляди, на валунах сверху прилажены, но нас пока не замечают.

Лужин махнул Пяткину. Волонтёры бесшумно рассыпались в цепь, занимая позиции. Четырёхлинейки легли на камни, ловя в прицелы силуэты врагов.

– По моему сигналу, – тихо сказал Лужин. – Пли!

Свист разрезал тишину. Четыре выстрела громыхнули почти одновременно. Четверо поляков рухнули, даже не вскрикнув. Пятый, вскочив, подхватил с камня ружьё, но пуля штуцера Лазара сбила его с ног, отбросив на камни.

– Чисто, – удовлетворённо сказал Жалейкин, перезаряжая винтовку. – Всех, вместе с выстрелом Вучевича, положили. Лишь бы передние выстрелы не услышали, хотя вряд ли, за горкой.

Лужин подошёл к лежащим телам, перевернул одного. Синий мундир, на четырёхугольной конфедератке белел орёл.

– Они. Легионеры. – Он сплюнул на камни. – Вперёд, братцы, теперь уже недалеко.

Вилла – каменное двухэтажное здание с полуразрушенной крышей и обвалившейся стеной у конюшни – стояла на отшибе, в глубокой лощине, заросшей диким виноградником. Внутри, судя по теням, мелькавшим у зажженных костров, находилось не меньше двух десятков человек.

Лужин внимательно оглядел расположение, прикидывая, как лучше подобраться.

– Игнат, твоим на ту высотку лучше подняться, – указал он на скалистый выступ слева. – Оттуда весь двор как на ладони будет. Бейте по оконным и дверным проёмам, не давайте им высунуться. Аникеев, Соловьёв, Быков, Дроздов, Ходкевич – со мной, идём в обход. Остальные с трёх сторон цепью подползают, но близко не лезть, ждать нашего сигнала.

Волонтёры бесшумно заняли позицию на скале. Четыре винтовки нацелились на тёмные проёмы полуразрушенной виллы. Внизу, в развалинах ограды, замерли егеря.

Лужин с пятёркой подобрался к самой стене. Голоса внутри звучали глухо, на чужом языке. Офицер кого-то яростно отчитывал, кто-то оправдывался, в другом помещении, как видно, солдаты переругивались между собой.

Ходкевич, приникнув к щели в стене, слушал, напряжённо вникая в каждое слово. Его бледное лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

– Пан поручник лается, – шепнул он Лужину. – Говорит, что зря ввязались у моста, надо было сразу уходить в горы. Солдаты огрызаются, дескать, господа сами хотели крови. И ещё… – Он прислушался. – Говорят, что у них хромой офицер, тот самый, который в овраге нашего пытал. С ним они быстро пойти не смогут.

– Значит, здесь оставят, – жёстко усмехнулся Лужин. – Навсегда. Готовь гренады, братцы.

Пять чугунных шаров легли в ладони. Трут зашипел, выбрасывая искры.

– Кидай!

Гранаты одна за другой влетели в окна и проломы. Грохот взрывов слился в один протяжный оглушительный гул, взметнулась пыль, изнутри донеслись крики, стоны, лязг. В то же мгновение ударили винтовки волонтёров. Пули выбивали тех, кто пытался выскочить во двор, прижимая уцелевших к стенам.

– Вперёд! – Лужин первым ворвался в пролом, перемахнув через груду битого камня.

Внутри творилось нечто невообразимое. Легионеры метались по комнатам, оглушённые взрывами, слепые от пыли, хватались за оружие. Кто-то уже лежал внизу, кто-то пытался выбежать наружу, но в темноте и дыму поляки только мешали друг другу.

Аникеев, заскочив следом, с ходу проткнул штыком одного, развернулся и прикладом сбил с ног второго, попытавшегося выстрелить с колена. Быков работал тесаком – коротко, зло, без большого замаха, только шум выдоха, хруст и истошные крики после удара. Дроздов, прикрывая товарища, бил из пистолей в упор, разряжая один ствол за другим. Соловьёв, пригибаясь, перебежал в соседний проём и выстрелил из ружья в выскочившего из боковой двери легионера, тот рухнул, оглашая своды диким воплем.

Ходкевич, оказавшись в самой гуще, орал по-польски: «Брось ружьё! Окружены! Живым возьму!» – но в ответ получил вскользь удар прикладом по плечу, едва увернулся от второго и всадил штык в горло нападавшему.

Егеря из рассыпанной перед виллой цепи ворвались во двор и теперь добивали выбегающих из здания. Лазар Вучевич, присев на колено, снял из своего штуцера двоих, пытавшихся прорваться к развалинам конюшни. Волкодавы работали по двое, всё время прикрывая друг друга.

Схватка была жестокой и короткой. Поляки дрались отчаянно, понимая, что пощады не будет. Офицер в богатом мундире, с блестящей железкой на груди, засел на мансарде и вёл