Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

усмешкой. – А ничего! Пусть идёт. Лавры, которые мы отобрали у Моро и Макдональда, будут цвести зеленее. Нам государь-батюшка велел супостата побеждать – мы и будем побеждать, по-русски, как исстари побеждали.

Мелас, стоявший тут же, побагровел, но промолчал. Край только дёрнул щекой.

– Сколько войск у него, ваше высокопревосходительство? – поинтересовался Багратион.

– Около сорока тысяч, князь, – ответил Суворов, мгновенно становясь серьёзным. – И позицию его авангард выбрал знатную. Нови. Город с крепостной стеной на высоте. Подступы там открытые, простреливаются насквозь. Кругом холмы, виноградники, каналы и овраги – кавалерии не развернуться, артиллерию на прямой выстрел не подтянуть. Хорошо решил устроиться Жубер, разумен, ничего не скажешь.

Он склонился над картой, водя пальцем по извилинам рельефа.

– Вот, глядите, господа – это Нови. Вот Пастурано слева, а Серравалле справа. Французы встанут на этих высотах. Лобовая атака – самоубийство. Значит, будем брать хитростью. Генерал Край, – он резко повернулся к австрийцу, – ваши войска атакуют левый фланг неприятеля у Пастурано. Бейте крепко, чтобы Жубер подумал, что мы именно там главный удар наносим. Пусть стягивает туда все свои резервы. А мы, – он обвёл взглядом русских генералов, – мы ударим в центр, по Нови, где он не ждёт, уверенный в своей позиции. Багратион, Егоров, Милорадович, Дерфельден – вам, господа, приказываю идти уступом – косым боевым порядком, атаковать не только неприятельский центр, но и быть готовыми в случае надобности прикрыть оба наших фланга.

Багратион кивнул, сжав эфес сабли. Милорадович переглянулся с Егоровым – в глазах у обоих был знакомый азарт.

– Войскам выступать на рассвете ускоренным маршем, – закончил постановку задачи Суворов. – Всё, господа, по местам. Время не ждёт. Помните: победа не тем достаётся, кто многочисленней, а тем, кто упорней и злее. Мы – упорные! Победа за нами!

Когда генералы выходили из избы, Егоров на мгновение задержался рядом с Багратионом.

– Ну что, Алексей Петрович, – тихо спросил князь, – готов в пекло идти?

– Всегда готов, – с улыбкой ответил Егоров. – Ты, Пётр Иванович, прямо в центре будешь. Гляди там, не горячись раньше времени. Не лезь на рожон. Дай моим стрелкам дорогу расчистить.

– «На рожон не лезь» – это ты мне говоришь? – усмехнулся Багратион. – А кто под Измаилом на стену первый полез? Кто у Праги впереди всех был и к мосту через Вислу прорвался?

– То было тогда, – Егоров положил руку ему на плечо. – Теперь у нас у каждого свой полк, люди. Береги себя, князь. И людей береги. Впереди ещё столько дел. Чую я, с французом заваруха только-только начинается.

– Может быть, – пожав плечами, произнёс Пётр Иванович. – Будем живы, генерал. До встречи после боя.

Утром 4 августа, едва рассвет окрасил небо в розовый цвет, полк Егорова вместе с авангардом Багратиона уже двигался по дороге к Нови. Шли быстро, почти бежали, но жара навалилась уже с самого утра, выжимая пот и силы. К десяти часам впереди показались высоты, на которых расположились французы. Сам город белел на вершине холма, окружённый виноградниками и каменными террасами. Подступы к нему были открыты, изрезаны оросительными каналами, зарослями колючего кустарника. Каждый клочок земли простреливался с возвышенности. В подзорную трубу было видно, как синие мундиры копошатся на склонах, возводя укрепления, и выкатывают пушки. Французы успели занять чрезвычайно выгодную позицию, их батареи и стрелковые позиции были расположены в три яруса, одна над другой. Союзная армия прямо с марша разворачивалась в атакующие порядки. Каждый командир знал своё место, заранее утверждённое на совете.

– Хорошее место выбрали, гады, – выдохнул Горшков, разглядывая вражеские порядки. – Пока полезешь, перестреляют как куропаток. Видишь, каналы нарыты? В них увязнешь, пока к холму подберёшься. А с террас вниз бить – одно удовольствие.

– Ничего, – отозвался Южаков, щёлкая курком. – Суворов не зря говорил: где коза прошла, там и русский солдат пройдёт.

– А где коза не прошла? – спросил Кузька, тараща глаза на крутые склоны.

– Всё равно пройдёт, – усмехнулся Лыков, поправляя фузею. – Потому как мы – русские. А русские, они ведь, паря, везде пройдут. И через каналы, и через любые горы. Так что не бои́сь, рядом держись и делай как мы.

Егоров, стоя на небольшой возвышенности, оглядывал вражеские укрепления. Рядом с ним остановился Милорадович.

– Край[17] начал, – Живан кивнул в сторону правого фланга, где загрохотали пушки. – Слышишь, как бьют?

– Слышу, – Алексей приложил к глазу подзорную трубу. – Теперь главное, чтобы Жубер резервы к Пастурано потянул. Как увидим, что колонны пошли, значит, и наш выход скоро.

Тем временем бой за правый фланг разгорался. Полки генерала Края обрушивались на Пастурано с завидным упорством, как правило несвойственным австрийцам. Артиллерийская канонада гремела там не переставая. В подзорную трубу было видно, как синие мундиры мечутся по склонам, как падают люди, как австрийские колонны, теряя людей, откатываются и потом раз за разом вновь идут вперёд. Сам французский главнокомандующий, узнав о тяжёлом положении своего левого фланга, поскакал туда, чтобы возглавить контратаку. В этот момент шальная пуля тирольского стрелка сразила его наповал.

– Жубер убит! – донеслось до Суворова. Фельдмаршал перекрестился:

– Упокой, Господи, душу раба твоего. Храбрый был воин, хоть и враг. А теперь, – он повернулся к Багратиону, – командование примет на себя Моро. Он по статусу теперь самый главный и, как сказывали, лично предложил свои услуги Жуберу, задержав отъезд в Париж. Моро, конечно, генерал хороший, но предсказуем. Он непременно усилит свой левый фланг. Это нам как раз и нужно.

Прошёл ещё час боя, и к нему с центра действительно потянулись французские колонны.

– Князь Пётр, Алексей, с богом! – Фельдмаршал махнул генералам рукой. – Ваш час настал!

Багратион рванул на лошади, увлекая за собой войска. Егоров, спешившись перед развёрнутой линией полка, выхватил из ножен саблю:

– Егеря, за мной! Цепью! Держать строй! Волонтёры, штуцерники, выбирайте позицию, прикрывайте огнём!

Полк рассыпался, начав подъём к Нови. Было около трёх часов пополудни. Сразу же сверху ударили залпы. Пули засвистели над головами, впивались в землю, выбивая пыльные фонтанчики, и нет-нет да находили свои жертвы.

Французские батареи, ударив картечью, косили ряды наступающих. Южаков бежал, пригибаясь, стараясь по возможности держаться за камнями, где были рытвины, и то и дело нырял в них. Рядом, тяжело дыша и прихрамывая, топал Лыков.

– Не отставай, Тишка! – крикнул он, прижимаясь к земле после очередного залпа.

– Да бегу я, бегу! – отозвался тот, утирая пот. – Нога, зараза, ноет. Но ничего, добегу!

Вот они, в каких-то ста шагах впереди, передовые позиции врага. Взводный унтер Кожухов, присев на корточки, вскинул штуцер. Французский офицер в шляпе с перьями, что-то крича, размахивал саблей, как видно подбадривая своих солдат. Вдох, выдох – и палец плавно потянул спусковую скобу. Выстрел! Дымное облачко рассеялось, и офицера уже не было видно. Вражеская линия окуталась дымами, и над головой