Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– За мной! В атаку! В штыки! – прокричал, выбегая вперёд, командир батальона. – Ура!

– Ура! – выскакивая из рытвины, подхватил клич Лошкарёв. – Коли гадов!

– Ура-а! – Кузьма вытащил из ножен трёхгранный клинок и, пристегнув, бросился следом!

– Ура-а! – выхватив тесак, заголосил Кожухов. – Вперёд, взвод! В атаку, ура!

Егеря шестого и лейб-гвардейского полка упрямо лезли вверх по склону, несмотря на потери. Впереди и правее линии атаки, шагах в тридцати от вражеских позиций, оказалась горстка стрелков во главе со штабс-капитаном Львовым. Неожиданно из-за складки местности выскочила французская кавалерия – два эскадрона гусар, намеревавшихся ударить во фланг атакующим. Егеря не дрогнули. Молодой офицер с горящими глазами вскинул саблю:

– Братцы, в каре! Стройся! Принимай на штыки! Не боись, гвардейцы, отобьёмся!

Тридцать человек встали плечом к плечу, ощетинившись штыками. Кавалерия налетела с диким гиканьем, сверкая саблями. Закипела страшная сеча. Львов, оказавшись в самой гуще, рубил направо и налево, сбил одного офицера, просёк грудь второму. Рядом с ним падали товарищи, но строй держался. Егеря били прикладами, кололи штыками, хватали лошадей под уздцы, палили в упор.

Южаков, бежавший в цепи правее, увидел это месиво и рванул туда.

– Ваня, стой! – закричал Лыков, но тоже побежал следом, прихрамывая и матерясь сквозь зубы.

– Лука Назарович, наших секут! – воскликнул, указывая рукой унтеру, Горшков. – Ребята на помощь кинулись!

– Взвод, кавалерия справа! – рявкнул, мгновенно оценив ситуацию, унтер-офицер. – За мной! Коли штыком, у кого пуля в стволе – стреляй в упор!

– Ребята, держись! – орал Южаков, вскидывая ружьё.

Егоров, заметив опасность с фланга, закричал, сорвав голос:

– Первая, вторая рота, кавалерия справа! За мной! Бегом, братцы, бегом! Спасай ребят!

Когда егеря подоспели к месту схватки, из тридцати человек, принявших бой, в живых осталось меньше десятка. Львов лежал на земле, изрубленный саблями, но вокруг него валялись тела двух десятков французских кавалеристов. Подмога оттеснила гусар. Развернувшись, их эскадроны скрылись на правом фланге, а егеря молча стояли над изрубленными телами своих товарищей, сжимая ружья.

Алексей, опустившись на колено рядом со Львовым, закрыл ему глаза.

– Геройски погиб, – тихо произнёс подбежавший Гусев. – Тридцать против двух эскадронов.

– Трёх кавалеристов положил, офицера зарубил, – шатаясь, пробормотал окровавленный егерь. – Хороший командир был, царствие небесное, вечная память.

– Перевязать, их! – бросил Егоров. – За мной, братцы! – махнул он рукой в сторону холма. – Вперёд! Не время пока хоронить. Они за нас погибли, фланг держа, а мы за них отомстим!

– За Львова, ребята, за Львова! – прокричал, бросаясь в сторону французских позиций, Бегов. – Ура!

Первая атака захлебнулась у самых городских стен. Прорвав три линии полевых укреплений, егеря отошли, оставив на склонах десятки убитых. Лучшие стрелки прикрывали своим огнём отходящие цепи. Многие несли на себе раненых.

Егоров перевёл дух, оглядывая своих стрелков. Усталые, с закопчёнными лицами и руками. У многих подтёки крови на мундирах – своя, чужая? Как разберёшь. Глаза у всех злые, руки привычно работают, проталкивая шомполами пули в стволы.

– Внимание, подносчикам раздать патроны! – крикнул Алексей. – Перестроиться в цепь! Сейчас снова вверх пойдём. Всех раненых – в тыл. Остальным – перезарядиться. Живо!

Суворов, наблюдавший за атакой, только покачал головой.

– Крепок орешек, – сказал он стоявшему рядом великому князю. – Но ничего. Ещё пара таких ударов, и неприятель дрогнет. Француз раздёрган, он уже не знает, где наш главный удар. Главное напор, быстрота, натиск!

Вторая атака, третья – всё повторялось снова. Егеря лезли вверх, падали, поднимались и снова лезли. Волонтёры, укрывшись за камнями, вели непрерывный огонь, не давая французам свободы в маневре.

– Игнат Пахомович, у меня три десятка зарядов осталось, – крикнул Луковкин, перезаряжая винтовку.

– У меня тоже столько, – отозвался Травкин.

– Берегите пули, братцы, – приказал Пяткин, стирая пот с лица. – Не знаю, сколько ещё бою быть. Бейте только наверняка. Захар, Василий, видите, там, на верхней террасе, пушку выкатывают? На вас прислуга. Макарыч, Ваня – вон там правее ещё одна, эта ваша. Остальным, распределиться по фронту. В первую очередь стрелять в прислугу и офицеров!

В разгар третьей атаки произошло неожиданное. Французская дивизия Ватрена, отделившись от основных сил, спустилась с возвышенности у Серравале и ударила по полку Багратиона с левого фланга. Атакующие, измотанные и обескровленные, дрогнули и начали отступать.

– Держись! – крикнул Егоров, бросаясь наперерез бегущим. – Егеря, назад! В цепь! Дементьев, Сергей, разворачивай батальон, прикрываем отход! Не бежать, в цепь, в цепь, я сказал! Офицеры и унтера, вперёд!

Южаков, развернувшись, выстрелил в наседавших французов. Рядом Лыков, матерясь и припадая на раненую ногу, разрядил фузею в упор во французского гренадера. Волонтёры били беглым огнём, стараясь сдержать натиск и расстреливая последние заряды.

– Отходим помалу, не бежим! – командовал Пяткин. – Жалейкин, прикрой!

Василий, присев на колено за камнем, снял двоих бегущих впереди французов. Третьего застрелил Луковкин. Четвёртого выстрелом в голову положил Макарыч. Подоспевший к месту прорыва батальон Дементьева задержал наступление французов и дал отойти подразделениям атакующего центра в порядке. Отступив на версту, они закрепились на новых позициях.

Капитан Бегов пересчитал людей. Ещё двое убитых, четверо раненых. Лыков, зажимая плечо, опустился на землю.

– Ты чего, Тихон?! – подскочил к другу Южаков.

– Царапнуло малость, Ваня, – прохрипел тот, морщась. – Пуля вскользь задела, кожу только содрала. Вот ведь не везёт, второе сражение, и опять беда. Ладно хоть не сильно, жить буду.

– Перевяжи, – бросил подбежавший Горшков, протягивая чистую тряпицу. – Сейчас спиртовую флягу дам. Пролей обильно и перевязь смочи. А ты держись, Тихон.

– Держусь, Фрол Иванович, – кивнул тот. – Ты мне только глотнуть дай из фляги, я ещё справней держаться буду.

– Ваше превосходительство, – подбежал к Алексею запыхавшийся вестовой. – Фельдмаршал приказал пока тут стоять. Сейчас подойдёт генерал Дерфельден с резервами, и снова на горку пойдём. А пока сказал – ни шагу назад!

И действительно, вскоре показались свежие колонны русской пехоты. Генерал от инфантерии Дерфельден Вильгельм Христофорович, не мешкая, бросил их в контратаку. Дивизия Ватрена, увлёкшаяся преследованием, была отрезана от основных сил, смята и рассеяна. Суворов, всё это время находившийся на передовой, оценил обстановку. Французы ослабили свой центр, стянув силы к флангам. Настал решающий момент.

– А теперь – общий штурм! – крикнул фельдмаршал, появляясь верхом среди войск. Он был в своей традиционной белой рубашке, с орденом на шее и непокрытой головой. Рядом, чуть позади, скакал великий князь Константин, сжигаемый желанием ринуться вперёд.

– С богом, чудо-богатыри! Вперёд! В штыки! – призывно прокричал Суворов. – Впереди победа и слава! Ура!

Поднимая войска, он одновременно приказал австрийскому корпусу Меласа обойти левый фланг французов со стороны Серравалле. Тот, воспользовавшись тем, что неприятель вновь ослабил его, повёл свои войска в обход. Подразделения Багратиона, Егорова, Милорадовича и Дерфельдена опять ринулись, атакуя в центре. Егеря, забыв про усталость, рвались вверх по склону. Южаков бежал,