Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– Истину глаголете, ваше превосходительство! – откликнулся смуглый фельдфебель с обожженным лицом. – Нам за французом бегать – дело привычное, а за вином – так и вовсе святое! Вы только, ваше превосходительство, первыми скачите, а то мы на радостях и Париж мимо пробежим.

Все рассмеялись – устало, с хрипотцой, но от души. Егоров махнул рукой, приглашая всех садиться. Костёр разгорелся, осветил лица – усталые и чумазые.

– Ну, рассказывай, – Алексей сел рядом с сыном, положил руку ему на плечо. – Как ты в этой битве? Тяжело?

Илья заговорил сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Рассказывал, как откатывались три раза, как шли в четвёртую, самую отчаянную атаку, как он срубил знаменщика, и как французский офицер бросился на него, а он ушёл в сторону и ударил саблей.

– Я ведь когда отбивался, всё думал: батюшка бы не отступил, и мне нельзя, – произнёс он взволнованно. – Я ведь помню про то знамя османское, что вы отбили. И как вы в горячке лежали, посечённый. А я что? Я ведь тоже Егоров!

Алексей отвернулся к костру, чтобы никто не видел его лица. В горле стоял ком, он судорожно сглотнул и прокашлялся.

– Ладно, – произнёс генерал хрипло. – Давайте-ка, братцы, что там у вас во флягах. Наливайте. Никита! Принеси чарок сюда и ту флягу с ломбардским захвати!

Вино оказалось кисловатым и терпким, но после всего пережитого оно показалось вкуснее всего того, что довелось пить на званых обедах. Пили по очереди из глиняных кружек, передавая по кругу. Кто-то затянул песню, сначала тихо, потом громче. Солдаты подхватили – сначала низовцы, потом и подошедшие егеря. Илья сидел рядом с отцом, привалившись к его плечу, и молчал, глядя на огонь. Алексей обнял его за плечи, притянул к себе.

– Отдохни, сынок, – сказал он негромко. – Завтра тяжелый день. Хоронить ребяток будем, много полегло.

– Я знаю, батюшка, – промолвил тот. – В роте треть выбыло, но и французы разбиты. Может, немного ещё – и войне конец?

Они сидели так ещё долго, пока костёр не догорел до углей и песня не смолкла сама собой. Ночь обнимала землю, укрывая от дневных ужасов, давая отдых живым и оплакивая павших. Война продолжалась. Но сегодня была победа и жизнь.

Часть II. Швейцарский поход

Глава 1. Томительное лето

После победы при Нови армия медленно стягивалась обратно к Алессандрии. Раненых везли на повозках, иные брели сами, опираясь на ружья или на плечи товарищей. Пыль над дорогой стояла столбом, въедалась в пропотевшие мундиры. Трофейные знамёна несли свёрнутыми в голове колонн, и солдаты, глядя на них, ободрялись.

Лагерь раскинулся северо-восточнее города на равнине, у слияния рек Бормида и Танаро. Солдаты разбивали палатки, разводили костры, доставали с повозок артельные котлы. Лекари обихаживали раненых – промывали им раны, накладывали повязки, меняли корпию.

Кто-то из солдат помогал товарищам, иные просто сидели у огня в изнеможении.

Лыков, пристроившись рядом с Южаковым, молча помешивал в котле кашу. Раненое плечо и нога ныли, но Тихон не жаловался.

– Много наших полегло? – спросил он негромко.

Южаков ответил не сразу:

– Из роты – восемь человек. Трофимов, Щербак, Косой… из второго взвода один, из четвертого двое. Дюжину в лазарет увезли, небось видал, пока самого не выпустили. Ну и Елистрат из артели. Ему в последней атаке картечина прямо в сердце попала.

Лыков крякнул и, покачав головой, уставился в огонь. Подошёл Горшков, присел рядом на корточки.

– Слышали, братцы? – произнёс он негромко. – Фельдфебель Милушкин сказывал, что наши генералы с цесарцами опять бранятся. Суворов, говорят, на Меласа вновь ором кричал: вы почему, дескать, врага не преследовали?! Француз, мол, уходит, а вы на месте стоите!

– А что тот? – спросил Кузьма, поднеся к костру сучья.

– А что он? – Ефрейтор пожал плечами. – Покраснел как рак и молчит. И свита его тоже молчит. Чего им сказать?

– Казаки наши, говорят, хорошо французов гнали, – добавил Южаков. – Денисов со своими молодцами чуть ли не до самых гор их рубил. А сколько пленными пригнали. Если б не казаки, ушёл бы Моро подобру-поздорову. А так вон как – тысячи пленных, пушек под сорок штук захватили, ещё и знамёна.

– А цесарцы? – вставил Кузька.

– А цесарцы сзади тихонько шли. Подбирать трофеи, видать, примерялись.

– Эх, – вздохнул Капишников. – Им бы только крепости свои забрать. Мантую, Тортону… А нам что?

– А нам, похоже, опять в горы, – буркнул Лыков. – Слышал я, Швейцария впереди. Туда хотят нас погнать. А там ведь снежные Альпы, и скалы похлеще тех, что у Чевы.

Разговор угас сам собой. Усталость брала своё.

Ближе к концу августа по полкам полетел приказ: строиться для объявления высочайших милостей. Солдаты, ворча, натягивали мундиры, драили пуговицы песком, натирали суконкой. Строились долго – армия была большая, полки растянулись по всей равнине. Наконец из штабного шатра вышли генералы. Суворов появился лёгкой, пружинистой походкой, в своей неизменной белой рубашке и с мальтийским крестом. Рядом, так же неотлучно, держался великий князь Константин Павлович. Австрийские генералы традиционно выстроились с одной стороны, русские – с другой. Адъютант развернул свиток и начал громогласно зачитывать:

– За победу при Нови объявляется высочайшая благодарность всем чинам, в сражении участвовавшим!

Пауза. Строй русских войск грянул традиционное «ура». Австрийцы молчали.

– Наипаче же отличаются… – Адъютант перечислил полки, и среди них снова, как и после Треббии, прозвучал лейб-гвардии егерский. Лыков встрепенулся, забыв про больное плечо.

– Наш! Наш, братцы! Ура! – крикнул он, и его поддержали сотни голосов.

– …Полку жалуются пять орденов Святой Анны третьей степени для обер-офицеров и тридцать медалей для нижних чинов, – продолжал зачитывать свиток адъютант. – Кресты и медали именные…

Когда зачитали фамилии награждённых, в строю зашумели. Лыков своей не услышал, зато прозвучали имена артельных товарищей: Лошкарёва Нестора, Калюкина Елизара и Дорофеева Ильи.

– А тако же, – продолжал адъютант, – всем нижним чинам, участвовавшим в сражении, выдается по два рубля на человека.

– Два рубля, – крякнул кто-то в строю. – Это хорошо. К прошлым прибавка.

Вечером поминали павших. Через пару дней по лагерю разнёсся слух: из Вены прибыл курьер с наградами для русских генералов.

– Австрийцы спохватились, – шутил Суворов. – Наш государь-то награждает, а они в стороне. Неудобственно, вот и сподобились.

Алексей сидел над картой, когда в палатку заглянул вестовой:

– Ваше превосходительство, фельдмаршал велел всем генералам к пополудни в штабном шатре быть. Говорят, австрийцы наградные кресты привезли. И от сардинского короля тоже прибыл посланник с наградами.

К указанному времени у штабного шатра собрался весь генералитет союзных войск. Багратион, Милорадович, Дерфельден, Каменский. Розенберг, Повало-Швейковский, Егоров и казачьи генералы – все при полном параде. Австрийцы выстроились отдельно: Мелас, Край, ещё несколько генералов