Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– Ваше превосходительство, фельдмаршал Суворов велел всем генералам к нему перед выступлением прибыть.

Алексей кивнул и, отпустив офицеров, направился в ту часть, где пока ещё высился штабной армейский шатёр. Равнина вокруг гудела, как растревоженный улей. Со всех сторон доносились людские крики, команды, ржание лошадей, стук колёс и лязг оружия. Где-то протяжно заржал мул, и ему ответил другой. Армия готовилась сняться с места, чтобы идти в горы.

У штабного шатра уже собиралась бо́льшая часть генералов. Багратион, Милорадович, Дерфельден, Розенберг и Каменский стояли кружком, о чём-то негромко переговариваясь. Вместе с Алексеем подошли Денисов с Поздеевым.

Суворов вышел, когда все были в сборе.

– Господа, – произнёс он негромко, но все сразу замолкли. – Выступаем через час. Маршрут я уже вам озвучил: это Таверно, потом Сен-Готард. Порядок следования определён заранее – в авангарде следуют егеря и казаки, затем мушкетёрские полки. Австрийцы обещали нам полторы тысячи мулов – прислали половину, значит, берём с собой только самое нужное. Орудия и большие тяжести отправим кружным путём, через Верону и Тироль отдельным обозом. С собой только два десятка малых горных пушек и три горные гаубицы Егорова, что он у Чевы взял, да патронов побольше. Провианту на две недели. Дальше – или австрийцы подвезут, или у французов из ранцев заберём. Вопросы?

Вопросов не было. Генералы козырнули и разошлись по полкам. Через час огромная колонна тронулась. Пыль поднялась над лагерем, затянув горизонт. Позади оставались равнины Пьемонта и тёплое итальянское солнце. Впереди ждали горные хребты и высотные перевалы.

Первые два дня марша прошли в быстром темпе. Двенадцатого сентября миновав селение Джорнико, авангард достиг подножия Альп. Дорога, поначалу широкая и укатанная, сузилась, а потом и вовсе превратилась в тропу, петлявшую между скалами. Прошёл сильный дождь, и промокшие солдаты шли гуськом, передавая на поворотах слова команды: «Скала слева!», «Пропасть справа!», «Не задерживайся!», «Под ноги гляди!» Казаки вели своих лошадей под уздцы. Мулы скользили на мокрых камнях, ругались погонщики, у кого-то из пехотинцев впереди лопнули ремни, и ранец сорвался в пропасть, только и видели, как он мелькнул и пропал.

Отделение Горшкова шло в середине колонны полка. Лыков, потирая ноющую ногу, старался держаться рядом с Кузькой – молодой егерь то и дело оступался, заглядывался вниз и бледнел.

– Ты вниз в пропасть не гляди, – наставлял его ветеран, – ты под ноги лучше гляди. Внизу, в пропасти, одна тоска и покой смертный, а вот ноги, они знать должны, куда ты ступаешь.

– Дядька Тихон, а глубоко там? – спросил Кузька и, не удержавшись, опять посмотрел в пропасть.

– Говорю же, не гляди! – рявкнул Лыков. – Почто тебе глубина?! Туда всё одно не полезешь. И оттуда к тебе никто не поднимется. Так что шагай, не заглядывай!

К вечеру первого дня вышли на небольшое плато. Здесь можно было разбить лагерь – место было ровное, да и вода совсем рядом. Суворов приказал становиться на ночлег. Костры разводили с трудом – дрова были сырые, дым прижимался к земле и ел глаза.

Артельщики развязывали мешки, тащили увязанные на мулах котлы и провиант. В артели Горшкова с готовкой управились быстро – опытные люди знали, как быстрее развести огонь даже из сырых дров и как лучше приготовить пищу.

– Давай-ка, Нестор, сыпь толкан, – кивнул ефрейтор Лошкарёву. – Разводи погуще, да топлёного сала сразу ком клади, чтоб навар был.

Готовщик, ворча под нос, принялся за дело. Рядом с ним Капишников резал панфорте на куски.

– Эх, хорошо идёт под травяной взвар, – крякнул он, бросая в рот крошки. – И сладко, и сытно. Жаль, винца только нет.

– Будет тебе вино, – усмехнулся Южаков. – В Швейцарии, говорят, тоже своё есть, только в больших долинах. А вот до них ещё дойти надо.

– Дойдё-ём, – уверенно протянул Калюкин. – Суворов ведёт – не пропадём, а пока и со взваром эта сладость хороша.

Егеря ели молча, быстро, по-солдатски. Пока другие полки ещё только разваривали в котлах крупу, они, уже закончив ужин, готовились к ночлегу. На выставленные у костра колья натянули пологи, разложили парусину внизу и, завернувшись в шинели, прижались друг к другу. Холод пробирал сквозь зимнюю одежду – горный воздух давал о себе знать.

Ночью Лыков проснулся от дрожи. Рядом, прижавшись к нему, трясся Кузька.

– Ты чего, паря? – спросил Тихон, приподнимаясь. – Ажно слышно, как зубы стучат.

– Холодно, дядька Тихон, – пробормотал Кузька. – Замёрз шибко.

Лыков ругнулся про себя, но незлобиво. Порылся в своём ранце, достал запасной башлык – тот самый, что из шерстяной материи пошил перед походом.

– На, надевай. Я-то в Кавказских горах иззябся, мне не привыкать. А ты, видать, неженка. Да и свой не сподобился сделать.

Кузька благодарно натянул горскую одёжку, закутал шею концами и через минуту уже спал.

Утром, едва рассвет окрасил вершины гор в розовый цвет, лагерь снялся, и войска двинулись дальше. Второй день марша в горах был тяжелей предыдущего. Тропа становилась всё круче, воздух разреженней. Солдаты шли медленнее, чаще останавливались, чтобы перевести дух. Кто-то, поскальзываясь, падал, но товарищи поднимали и подталкивали вперёд.

– Дышать нечем, – пожаловался Дубков, хватая ртом воздух. – Будто кто подушку на лицо наложил. Али старый совсем стал, грудь слабже дышит.

– Из-за высоты так, Макарыч, – пояснил Пяткин, сам тяжело дыша. – Чем выше, тем воздух жиже. Вспомни, на Кавказе то же самое было. Ничего, привыкнем. Говорят, три недели ещё идти. Куда ж мы денемся.

К полудню колонна остановилась на большой привал. Рядом шумел горный ручей – вода ледяная, прозрачная, пить-то, конечно, можно, но зубы ломит. Егоров, воспользовавшись остановкой, подозвал к себе Рогозина и Вьюгова.

– Как люди, обоз? – спросил он у офицеров.

– Тяжело, ваше превосходительство, – признался Рогозин. – Но идут. Жалоб нет. Мулы тоже ничего, вот с конями хуже, не привыкли они к такой дороге, срываются. К каждому по двое егерей приходится приставлять. Вьюки проверили. Где разболтались – перетянули. Дальше будет видно, а пока идём.

– Хорошо, – Алексей кивнул. – У тебя как, поручик? – повернулся он к Вьюгову. – Патроны, фитиля не отсыреют, гаубичные заряды целы?

– Так точно, всё цело, ваше превосходительство! – бодро ответил Семён. – За каждым орудием целое отделение закреплено, ещё и погонщики из опытных. Мулы идут хорошо, не капризничают. Правда, один вчера чуть в пропасть не сорвался, но удержали.

– Смотрите там, – сказал Егоров. – В бою это всё нам ох как пригодится.

Он уже было собирался отпустить офицеров, когда спереди послышался шум. Подбежали трое егерей из головного дозора.

– Ваше превосходительство, разрешите доложиться! – крикнул Дроздов, останавливаясь в двух шагах. – Французы! Французы, вашпревосходительство, впереди, на большом перевале. Несколько сотен их стоит. Укрепляются, камни ворочают и пушки ставят.

Алексей