Игрок - Дмитрий Шимохин

по-иному. В буфете от рюмки отказался, например. Тогда Рябой к нему цепляется — толкнул, обозвал, в морду дал. Шум и свара, в этой суматохе его, опять же, обносят. Документы мне, я на поезд.

Минус. На вокзале городовых как блох. Кота и Рябого могут взять.

И второй минус. После драки я пропал, а сопровождающий сразу к Анне Францевне и снова на телеграф, снимут меня почти сразу. Не годится!

Единственный путный вариант — пьющий сопровождающий.

А если совсем кремень? Старовер, лютеранин строгий — в рот не берет? Неплохо было бы, если бы меня сопровождал Дюбуа. С ним-то я найду общий язык. И даже выдумывать ничего не надо будет. Значит, по-хорошему эту мысль надо подкинуть Анне Францевне.

Немного поворочавшись, я все же смог уснуть, впервые за долгое время на белых и чистых простынях.

С утра меня разбудил Степан. Он принес кувшин теплой воды и чистую рубашку.

— Анна Францевна ждет к завтраку через четверть часа в малой столовой.

Умылся, переоделся, спустился.

Анна Францевна уже сидела за столом, а перед ней стопкой лежали газеты. Верхняя была раскрыта.

— Доброе утро, Арсений. Садитесь.

— Доброе утро, — отвесил я поклон и сел.

— Чаю?

— Чаю.

На столе ждали каша, ватрушки, ветчина, варенье вишневое в розетке. Я взял каши. Анна Францевна — ватрушку, намазала вареньем.

Перелистнула страницу.

Я тоже потянул газету, наблюдая за реакцией опекунши, она не возразила. В руках у меня оказались «Биржевые ведомости».

Первая полоса — снова про крушение под Борками. Столько времени прошло, а все пишут. Где была государыня, как император крышу вагона держал, пока детей вытаскивали. Слова везде одни и те же.

Перевернул. Суд по векселям. Купец с приказчиком подделали бумаг на шестьдесят тысяч. Дали обоим по пять лет каторги.

Полистал дальше про морозы, про санный путь и, отложив, взял следующую газету.

Это оказалось «Новое время», полистал ее, ничего интересного для себя не нашел.

До полудня я достаточно скучно провел время, в итоге сбежал в библиотеку и там читал, а после и учителя появились.

Первым уроком была латынь, потом физика и математика.

— Арсений, вы нездоровы нынче? — донесся до меня вопрос учителя.

— Голова. У Мещерских вчера был, поздно лег.

— А, бал. Понимаю. Тогда на сегодня довольно.

«Спасибо, добрый человек», — промелькнуло в голове.

Я посидел в библиотеке минуту.

В дверь заглянула служанка.

— Арсений Иванович, Анна Францевна к чаю просят. В малую столовую.

— Иду.

«К чаю так к чаю. Уже целый ритуал, не отвертишься».

Анна Францевна сидела за столом, перед ней пыхтел самовар и стояли две чашки.

— Садитесь, Арсений. Учителя вас, я слышала, отпустили?

— Голова. Не выспался.

— Бал даром не проходит. — Она налила мне чаю. На этот раз сама. — Привыкайте.

Я взял чашку, отпил. Помолчал, будто думаю о пустяках. Потом между делом легко произнес:

— Анна Францевна. Я тут про дорогу размышлял. До Москвы путь долгий. Жалко время впустую тратить.

— И что надумали?

— О господине Дюбуа подумал. Если он со мной поедет, будет меня сопровождать в дороге, и французский подтяну, и манеры. Чем в окно глядеть да дремать — лучше с пользой.

Анна Францевна чуть прищурилась.

— Опять же, человек он знакомый. И мне, и вам. По виду надежный, не вертопрах какой-то. С чужим бы я намаялся, а с этим привычно уже.

«Пусть сама дозреет».

Я отпил чая, будто и не настаивал вовсе.

Анна Францевна повертела ложечку в пальцах. Задумалась.

— А ведь недурно придумано, — сказала она наконец. — Я, пожалуй, завтра с ним переговорю.

— Спасибо, Анна Францевна.

— Рано благодарите. Сказала — переговорю. Там видно будет.

— Понял.

Я допил чай, поднялся и откланялся. Направился в гардеробную. Где, стянув рубашку, оставил там же, где и все остальное. Мои вещи висели на том же месте, и я тут же переоделся в привычное. Пиджак и брюки с рубашкой были постираны и наглажены. Не забыл я в карманах и деньги с часами и кольцом.

В прихожей Степан помог надеть пальто, и, кивнув ему напоследок, я вышел на улицу. Спустившись со ступеней к дороге, замахал рукой.

— Извозчик!

Подкатил ванька на разбитых санях, лошаденка худая, в инее.

— Куда?

— К приюту Шаховского.

— Полезайте, вашбродь, быстро домчу.

Я запрыгнул и, сев, запахнулся.

— Н-но родимая, — хлестнул вожжами лошаденку извозчик, и мы тронулись.

Город плыл мимо — серый, в снегу, в дыму из труб. Полозья скрипели.

«Сутки. Всего-то сутки, как уехал. Бал, гостиная, разговоры. А будто неделю не был».

Ванька высадил меня у ворот, я расплатился и двинулся к уже такому родному приюту князя Шаховского.

Глава 6

Глава 6

Стоя возле ворот, я тростью постучал в калитку.

Дверь приюта скрипнула. По утоптанному снегу зашлепали торопливые шаги, потом громыхнул засов.

В щель высунулась рожа дежурного. Мелкий кутался в куртку, начав зубами выбивать дробь.

— Проходи давай быстрей, холодно, — просипел он, приплясывая.

Хмыкнув, я шагнул во двор, и он тут же задвинул засов.

Зайдя в приют, я задумался о предстоящем путешествии: к отъезду все должно быть готово, до последней мелочи.

«Саквояж. Варя должна была переделать дно».

Ноги сами повернули к учебной комнате, а точнее, уже полноценной швейной мастерской.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь.

Тка-тка-тка-тка!

Десяток «Зингеров» строчили в едином ритме. Над столами склонились девчонки, гнали строчку, не поднимая голов.

Стрекот на миг споткнулся. Пара девчонок вскинулась, по рядам прошелестело:

— Сеня…

Варя стояла у закройного стола с тяжелыми портновскими ножницами. Мазнула по мне взглядом и, не отрываясь от кроя, обронила через плечо:

— Работайте.

Иглы застучали снова.

Отложив ножницы, Варя обтерла руки о фартук и двинулась в дальний угол, я пошел следом.

Здесь на столе стоял он, мой саквояж.

Варя щелкнула рамочным фермуаром, развела края горловины. Наклонилась, подцепила пальцами подкладку в дальнем углу.

— Гляди, — показала она.

Варя отвернула угол подкладки у самого дна. Ткань там была не пришита наглухо, а держалась на крючках, спрятанных в шов.

— Тут расстегиваешь. Крючки в складке, снаружи не видать, пальцем не нащупаешь, коли не знаешь где.

Она отцепила один за другим, отогнула лоскут. Под подкладкой, между ней и настоящим дном, открылась плоская щель.

— Сюда клади. Картоном я проложила, чтоб держало форму и не