Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Да погоди ты… - говорил он, не глядя на новенькие медные рубли, что протягивал ему Горохов, уже расположившийся у него на мостике. – Ты расскажи, что с тобой приключилось.

Матрос к тому времени уже убрал сходень, и лодка, дав сначала задний ход, потом развернулась и пошла на юг.

- Да что тут может приключиться, - отвечал Горохов, всё ещё держа деньги в руке, - дарги… Вот что приключилось.

- Руку… они тебе? – любопытствовал один из двух матросов, пришедший на мостик, тоже уже немолодой человек, которого все на лодке звали Семёныч.

- Прострелили, - рассказывает Андрей Николаевич. – Разбили её так, что не собрать было, пришлось резать.

- Сам резал? – ахнул Семёныч.

- Да нет… Напарник.

- А где же он сам? – интересуется третий человек на судёнышке, имени которого Горохов ещё не знал.

- Нет его больше… Ему пуля в голову попала.

- Вот паскуды! – восклицает Бородин с негодованием. – Вот напасть, зараза, никакого сладу с ними нет!

- А что же вы, не знали, что ли? Весь же левый берег, он в даргах; они до самого Майкора доходят, – не понимает Семёныч.

- Сбились с пути во время заряда, - отвечает Горохов. – Мы как раз на Майкор и шли, я спал, а напарник устал, что ли… А как поняли, где… - Андрей Николаевич делает паузу, - потом нужно было возвращаться обратно от берега в степь, а уже не хотелось время, топливо терять… Думали, что проскочим напрямки.

- У-у… Вот и проскочили, – соболезнует Бородин. – Слушай, мы до Полазны идём, там есть врачи хорошие; если есть деньги, они тебе руку-то восстановят…

- Да, - соглашается бывший оперуполномоченный. – Наверное, восстановят.

И снова, привстав, предлагает деньги капитану.

- Да не нужно… - отмахивается тот. – Угомонись ты с деньгами. Сядь, вон водички попей, или поешь, может?

- Поем и попью, - соглашается Горохов. – Но деньги возьми, капитан, мы с тобой как по рации договорились – так и должно быть. Бери, это честные деньги.

- Нет, говорю же – не возьму, что же мы, не люди, что ли? – отрезает Бородин. – Понимаем, что человек в беде, как с него деньги брать?

- А машину ты где бросил? – интересуется матрос, имени которого Горохов не знал.

- В пяти километрах от берега, - отвечает Андрей Николаевич и трёт глаза, они болят и снова слезятся. Он достаёт капли.

- С товаром, наверное? – не отстаёт матрос.

- С товаром, с товаром, - вздыхает Горохов и закапывает глаза. А потом спрашивает: – Капитан, а стимуляторы, обезболивающее у вас тут есть?

- Кофеин и анальгин… найдём, наверное, - отвечает Бородин и уточняет: – Семёныч, анальгин-то у тебя остался?

- Есть, есть, - заверяет тот.

- Я куплю всё, что у вас есть, - говорит бывший оперуполномоченный и смотрит на команду лодки.

Глава 8

Капитан вроде ничего Горохову не говорил, но косился на него… ну, как минимум с непониманием: зачем он выпил две таблетки кофеина? Этому пассажиру прилечь в кубрике под кондиционер и поспать, а он, вон, наелся, потом таблеток принял и на мостике сидит, курит и на реку таращится. А чего там смотреть? Бурая вода, по краям рогоз, как и везде. Степь с одной стороны плоская, с другой с камнями, вот и весь пейзаж, а этот безрукий таращится туда. У самого глаза больные, красные, и капель он на них не жалеет, он и очки надел дорогие, а с мостика спать не уходит, хотя ему два раза предлагали.

И так продолжалось четыре часа, пока гружёная лодка Бородина тащилась против течения. Четыре часа пассажир молчал, уже Семёныч встал у руля, а капитан сел у него за спиной, и тут раненый заговорил вдруг:

- А что-нибудь слышно про казаков? Кто там кочует сейчас на правом берегу?

Семёныч и капитан переглянулись: зачем ему это? Потом Бородин и отвечает:

- Да кочуют вроде, куда же они денутся?

- А кто сейчас в этих местах? – продолжал интересоваться Андрей Николаевич. – Ходи-Нога ещё кочует?

- Да Бог их знает, их же там, на берегу, много всяких толчётся, - отвечает Бородин. – Мы их и не знаем всех; может, Ходи-Нога сегодня главный на старых колодцах, а может, ватага Карпа Беспалого. Нам главное, чтобы они на реке не озорничали, а кто там из них по берегу бродит, нам всё едино.

- Ну а про кого слышали в последний раз? – не отстаёт от речных людей странный пассажир.

- Кочует ещё тут Ходи-Нога, месяц назад в Полазне разговор про него был, – вспоминал Семёныч, - Я там в рюмочной слыхал краем уха… Кажись, про него говорили. Он вроде как воду чистую в Полазну возит.

«Месяц назад… Для атамана казаков немалый срок, он уже тридцать раз в песок мог улечься за это время».

Но ничего другого капитан и его матрос про казаков правого берега ему рассказать не могли. А тут как раз показалось то, чего он ждал. Горохов крепко зажмуривается, у него странное чувство: анальгин вроде и ослабил боль в глазах, но появилось ощущение рези, словно в оба глаза попал песок. И теперь ему нужно было несколько раз сильно зажмуриться, прежде чем это чувство проходило. И как оно отступило в этот раз, Андрей Николаевич и говорит:

- Капитан, вон скала над берегом…

- Ну? – Бородин смотрит то на него, то по курсу своего судёнышка.

- Я под нею сойду, – продолжает Горохов.

- Чего? – теперь и Бородин, и Семёныч, оба смотрят на него с удивлением. – В каком смысле сойдёшь?

- В прямом, - уверенно отвечает бывший оперуполномоченный.

- Да ты в бреду, что ли? – не верит капитан. – Там же степь, дичь…

- Ничего, я к степи привычный, - заверяет его Горохов.

- Полазна утром будет, там врачи… - напоминает пассажиру Семёныч, - там подлечишься, отлежишься…

- Хорошо бы, - врёт Андрей Николаевич.