Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Останови.

Вышел их смотреть. Следы были ночные, и что хуже всего, это был «охотничий» след. То есть даргов было двое, и второй шёл чётко по следу первого. Хитрые твари это умеют. Тут и сомневаться не нужно, у этих двух при себе есть винтовка. Одно дело стая с выводком, с самками и детёнышами, и совсем другое – вот такая парочка. Боевая. Дарги пошли на восток, к реке… Как раз туда, куда собрался двигаться Андрей Николаевич, но теперь его направление, естественно, менялось; он вернулся в кабину, закурил и сказал водителю:

- На север держи. И прибавь…

- Угу… - отвечал ему Аяз и, естественно, поехал быстрее, он понимал, что лучше им поторопиться и убраться отсюда.

А шершней становилось всё больше. Чем ближе они подъезжали к реке, тем сильнее, как казалось Горохову, у них менялась расцветка, от ярко-жёлтой к оранжевой. То и дело они прилетали и бились в стекло кабины. А бывший оперуполномоченный, стараясь не думать о нарастающей боли в руке, внимательно глядел на пустыню через запылённые стёкла кабины. Нет ли следов даргов.

А ещё старался определить, к какому месту реки они выйдут. И всё было бы ничего, но через обезболивающее средство его начинала донимать боль в глазах. Может, оттого, что не спал давно. В общем, он старался не обращать на это внимания. Горохов вспоминал карту. И был удовлетворён: ему казалось, что шли они в нужном направлении. Слава Богу, больше следов дикарей он не видел. Следы дроф в изобилии, следы сколопендр, и даже характерный след небольшого варана. Но это всё для них было не опасно. Вот только рука… То, что от неё осталось, не давало ему расслабиться и ехать спокойно. А обезболивающее он пить не хотел. Во-первых, его осталось немного, а во-вторых, оно, как ему казалось, перебивало стимулятор, а ему сейчас ну никак нельзя было терять концентрацию.

Оглы уже устал и однажды робко, без особой надежды, попросил сделать привал, дать ему поспать, но Андрей Николаевич сразу нашёл, что ему сказать:

- Скорее всего дарги из того племени, чьи следы мы видели, уже нашли отпечатки нашего протектора; готов поспорить, они обязательно решат посмотреть, кто это катается по их охотничьему ареалу… Хочешь дать им возможность нагнать нас? – Аяз смотрит на него и молчит, и чтобы усилить эффект, Горохов добавляет: – Они, конечно, животные, но не совсем безмозглые; имей в виду, если они нас нагонят, в первую очередь будут стрелять в водительское стекло.

И тут проводник ничего ему не сказал, а насупился ещё больше, вцепился в руль крепче и продолжал глядеть на дорогу.

Глава 6

Уже к девяти часам утра они увидали впереди бетонные коробки над барханами. Ломаные зубья стен, пустые окна в три этажа… Он не был уверен в этом до конца, но, возможно, это были развалины Ильинского. А если так, то это уже был берег реки… Но возвышенности – излюбленные места даргов. Твари вечно забирались повыше, чтобы контролировать округу.

- Бери в степь, - сразу говорит Андрей Николаевич, - на запад, это всё лучше объехать.

Объехать, и причём по большой дуге, так как из тех окон дикари запросто могут начать стрелять.

А пока они объезжали руины древних, он занялся своим здоровьем: выпил таблетку от грибка и сделал себе ещё одну инъекцию антибиотика. А потом достал из рюкзака рацию: тут, у реки, уже можно было найти людей. Ему пришлось отвлечься от дороги и положить револьвер рядом, чтобы хоть как-то справиться с рацией. Андрей Николаевич нашёл только радиомаяк Полазны. Больше никого в эфире не было. Он оставил рацию на приёме и снова стал смотреть по сторонам.

- К реке не пойдём – опасно, - размышляет он, оглядывая барханы. – Теперь держи ровно на север.

Оглы молча выполнил распоряжение.

И всё было бы ничего, если бы бывший оперуполномоченный не почувствовал себя хуже. Боль в руке… ну, это понятно, она не прекращалась, и кожа на лице снова горела, но помимо этого на него стало наваливаться общее недомогание… И главное, пришло оно больно быстро, в течение одного часа. Сначала показалось, что его начал пробивать пот, несмотря на исправный кондиционер, а ещё через некоторое время вместе с подступающей тошнотой начала появляться и слабость. Как бы он ни садился на диване, как ни вытягивал ноги – ему было неудобно. Горохову почему-то казалось, что кожа на его лице должна быть красной, а когда он, не выпуская револьвера, решил прикоснуться ко лбу, то сам удивился, насколько лоб и волосы были мокрыми. Впрочем, он мог бы потерпеть это состояние, если бы проводник не начал бросать на него взгляды. Оглы видел, не мог не видеть, что с ним что-то происходит. А когда в очередной раз Горохов зашёлся своим тяжёлым кашлем и уже отхаркивался, он случайно поднял глаза на проводника, а тот внимательно глядел как раз на него, а не на дорогу. Слишком внимательно…

И Андрею Николаевичу вспомнилась их потасовка из-за свечей. Горохов прекрасно помнил, насколько сильные у Аяза руки. В общем, слабость-не слабость, а нужно было держать себя в руках. Или принимать препараты… Но бывший оперуполномоченный считает, что он ещё в силах себя контролировать… И пока будет экономить и обезболивающее, и стимуляторы. Вообще-то путь у него неблизкий. Так что Горохов решает терпеть.

«После обеда выпью стимулятор».

А боль и недомогание… ну… придётся ехать с ними.

Он настроил рацию на ту волну, на которой обычно общаются капитаны лодок, что снуют по реке. Андрей Николаевич звук не включил, а мигающий индикатор на рации заметил не сразу, а когда заметил и взял рацию в руку, то успел перехватить лишь последние слова диалога, донёсшиеся из динамика.

«… двух дикарей… Как раз там, на возвышенности были».

«… ну тогда держусь правого берега, принято. Спасибо, Серёжа. Давай! Конец связи».

Капитаны лодок предупреждали друг друга о даргах на берегу. Горохов смотрит на Аяза, тот тоже всё слышал, но, кажется, ждёт от бывшего уполномоченного распоряжений, и тогда тот говорит ему:

- Уходим от берега, бери на северо-запад.

Проводник сразу сворачивает с прежнего направления и прибавляет газа. Он тоже понимает, что эти неспокойные районы нужно проехать быстрее. Там, километров через восемьдесят на север, ближе к Майкору