Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Для опытов нужна первожизнь, - отвечает Аяз.

И вот теперь будто бы всё становится на свои места. И бывший оперуполномоченный начинает понимать:

- Так Отшельнику тоже нужно вещество? А этот ваш Всеблагой его зажимает. На себя всё тратит.

- Да, Отшельнику нужна первожизнь, но добывать её могла только Церен… И я.

«Да уж, Люсичка помоталась по степи в поисках вещества; целеустремлённости и храбрости ей точно не занимать».

А проводник и завершает:

- А Церен предана только нашему Всеблагому. Она всю первожизнь отдавала ему.

- Ну а ваш Всеблагой не делился ею с Отшельником.

- Наверное; я про это мало что знаю. Как там всё у них, у Пробуждённого и его пророков, устроено, я не знаю, - отвечает проводник. – Моё дело – добыть пробирку и отдать её курьеру. Я только про это знаю…

«Отдать пробирку… А у меня их шесть… Они искали выдающихся по силе и выносливости людей – а их попробуй ещё найди, – уговаривали их отправиться в бункер, чтобы получить всего одну пробирку… Интересно даже, что все эти Пробуждённые и Всеблагие могут мне обещать за это сокровище?».

- И получается, что Иван, человек Отшельника, искал тебя, чтобы ты добыл для него вещества? – уточняет Горохов.

- Ну а зачем я ему ещё нужен?

«Обитель. Получается, контора немножко… разделилась. Раньше был Пробуждённый, он собрал учеников, они обучились, разошлись от него по степи и стали вербовать последователей благодаря знаниям и технологиям, что дал им учитель, а потом ученики окрепли, обзавелись паствою и обозвали себя пророками, завели себе базы, лаборатории. Стали самостоятельными и даже начали добывать вещество, пошли в научных изысканиях дальше и вдруг поняли, что Пробуждённый им уже и не очень-то нужен. Тем более если тот просил или требовал от них драгоценную первожизнь. Ну а тому она тоже была нужна, и он стал посылать своих людей, чтобы они нашли источник реликта и взяли его под контроль. В общем, обычное дело!».

Глава 5

Усталость и, главное, обезболивающее.

Он стал замечать, что его клонит в сон. Боль была почти купирована веществом. Почти. Но голова от этого препарата стала мутной. Явно притуплялись реакции. И он опять садится в самый конец дивана и почти опирается на дверь спиной. У него больше не было вопросов, и потому их разговор сам собой затих. А с ним улеглись и эмоции, что не давали бывшему оперуполномоченному расслабиться. Стимулятор в синей оболочке обычно действовал на него эффективно около шести часов, а тут два часа езды, и всё: сонливость стала накрывать его. А засыпать рядом с этим упырём, который сейчас вёл машину, было, мягко говоря, опасно! Но таблетки нужно было экономить.

«Потерплю немного, часик, и потом выпью ещё».

И часик ему пришлось и вправду терпеть. Чтобы не начать засыпать. Всё, что он делал, так это поглядывал на звёзды через запылённые стекла кабины. И весь этот час Аяз молчал. Пыхтел, охал, но никаких разговоров сам не заводил. Вцепился в баранку и таращился в стекло, смотрел вперед. Вот он-то засыпать и не думал. Сидел напряжённый.

А через час такой езды после того, как они замолчали, Андрей Николаевич наконец произнёс:

- Теперь бери левее.

- На север? – спрашивает проводник.

- На северо-восток.

- Слушай… - начинает Оглы. – Тут, дальше, уже опасно…

- Что за опасность? – интересуется Андрей Николаевич.

- Как и везде в степи… Дарги, – отвечает ему проводник. - Их тут много. Нам лучше поехать на север, там солдаты, поселения…

- Ты же говорил, что дарги нас не тронут, - напоминает ему бывший оперуполномоченный.

- Те, что у храма… Они и не трогали, а тут уже новые, они свободные, для них правил нет… Они голодные здесь. Саранчи им мало, - поясняет Аяз.

«Эти твари везде голодные».

Но эта новость была на самом деле неприятной. Конечно, они ехали, не включая фар, и в воздухе стоял звон от крыльев насекомых, но машину всё равно на каком-то расстоянии было слышно. Но Андрей Николаевич не меняет решения, для него ещё неизвестно, что опаснее, – случайная встреча в степи с человекообразными дикарями или встреча с людьми. Он даже солдатам не очень-то доверял. А вдруг они знают, какую ценность представляет то, что лежит у него во внутреннем кармане пыльника? И он говорит шоферу:

- Пока держи на северо-восток.

Тот опять вздыхает и замолкает, но Горохову нужно либо принять новую капсулу со стимулятором, либо поговорить, и он решает, что продержится ещё немного на разговоре.

- Ты видел много вещества?

- Видел, но у меня оно долго не задерживалось. Его забирали, – отвечает проводник.

- Кто?

- Люди Церен. Их зовут Салех и Сара. Они обычно ездят как торговцы, скупают паштет и вяленую дрофу. Иногда от Церен приезжает ещё солдат Евгений. Он тут на грузовике работает, развозит всё по блокпостам. Но он наш.

- Из Обители?

- Да. Посвящённый, – Аяз тоже подустал, и теперь сил отмалчиваться у него нет. Он хоть и нехотя, хоть и с задержкой, но отвечает на вопросы. И тут он говорит: – Поесть бы надо.

- Да, надо, - соглашается Горохов; ему тоже нужна пища, у него идёт процесс рубцевания, его организму нужны питательные вещества, чтобы залатать рану на том, что осталось от руки, но он хочет побольше пройти до рассвета. И он отвечает водителю: – Утром поедим, – и продолжает: – Один раз у меня было вещество. Но я не знал ему цены. Не знал, что это, и оно испортилось, так мне потом сказала Церен.

- Ты его держал в темноте… - сразу отвечает Аяз. – Ему нужно давать еду – солнце. Оно может хоть год пролежать на солнце, лишь бы пробирку не заметало песком. Я его на крыше дома держал, там у меня песок не собирается, первожизнь прекрасно выживала, один раз Салех попал в больницу, и Сара была с ним, их не было почти три месяца, я уже не знал, что делать… Уже писал Церен и пророку, чтобы прислали ещё кого-нибудь… Но курьеры всё-таки приехали, и Сара посмотрела её,