Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

«Поэтому коробочка для пробирок открытая. Чтобы пробирки можно было выставлять на солнце».

Они снова замолкают и какое-то время опять едут молча; и тут, как раз когда грузовик взобрался на «хвост» длинного бархана, объезжая его, Горохов замечает вдали огни. Их в ночи над барханами было неплохо видно.

- Что это там? – сразу спрашивает бывший уполномоченный.

- Не знаю, - отвечает Оглы, тоже взглянув в ту сторону. – Может, блокпост какой.

«Слишком много огней для блокпоста».

Горохов думает, что Оглы ему врёт. Живя здесь, на самом отшибе, на краю цивилизации, он не может не знать всех блокпостов и населённых пунктов в округе. Он зажимает револьвер меж колен и подтягивает к себе рюкзак, достаёт оттуда карту, маленький фонарик… И уже через пару минут Андрей Николаевич мог с высокой долей вероятности сказать, что севернее их маршрута находится посёлок…

Сива. Раньше это было хорошее место, много чистой воды прямо под землёй, много кактусов, много акации, а значит, и дрофы, ну и термитников вокруг сотни. Две беды: дарги и шершни. От даргов помогала стена с пулемётами и коптеры-разведчики, а от насекомых – рейды и уничтожение гнёзд. Но это было… лет тридцать тому назад.

«Тогда там и медпункт хороший имелся, на всю округу известный, и воды отличной – хоть обпейся…».

Но сейчас Горохов не хочет встречаться с людьми. Аяз врёт, что не знает этого места… И это неспроста. Так что… Андрей Николаевич только вглядывается в карту и говорит водителю:

- Так и держи пока.

Конечно же, проводнику это не понравилось. Но он ничего не говорит против. Ведёт машину в указанном направлении.

Так они и проехали Сиву.

Тут уже бывшему оперуполномоченному пришлось выпить ещё одну капсулу со стимулятором. И их дорога продолжилась. После ещё одной порции препарата он почувствовал себя бодрым, а вот Оглы, тот уже начинал сдавать, стал терять концентрацию, да и месяц повис у них за спиной, видимость ухудшилась, и водитель пару раз въезжал в барханы, один раз так, что Горохов едва не соскользнул с дивана, и чтобы выбраться, пришлось включать заднюю передачу и сдавать назад.

- Ничего… Не спеши, теперь скорость держи двадцать, - подбадривал своего водителя Горохов.

А к трём часам, прикинув ещё раз количество пройдённых от Сивы километров, он всё-таки решает поменять курс, теперь уже было можно:

- Всё, теперь давай на север.

- Топлива мало, может остановимся – дольём? – предлагает Оглы.

- До рассвета должно хватить, - Горохов не хотел останавливаться, - сейчас самое время для пауков, запустишь ещё в кабину… Так что едем, пока едется.

И до рассвета им и вправду хватило. Только когда в глаза стали бить первые прорывающиеся из-за барханов лучи солнца, Горохов соглашается остановиться. Всё, саранча стала прятаться в чуть остывший за ночь песок, пауки, охотившиеся на неё и на гекконов, тоже должны уже были спрятаться, только мотылёк ещё никак не успокаивался. Его в воздухе было много. И тогда Горохов говорит:

- Вот… Тут ставь, между барханов… Место хорошее…

Они вылезли из кабины, разминая мышцы, потом проводник полез в кузов за шлангом и вставил его в бак и начал переливать топливо, а Андрей Николаевич стоял тут же с неизменным револьвером в руке и внимательно следил за тем, чтобы тот не взял в руки оружие. В кузове было его достаточно. Оглы… Что он там себе думал при этом, Горохов, конечно, не знал, но пока бак не был залит до крышки, Оглы пару раз бросал на бывшего уполномоченного быстрые и нехорошие взгляды. Потом они осмотрели машину, почистили решётку и стекло от насекомых и вернулись в кабину. Всё это Горохов и Оглы проделали почти молча, но тут, за едой, проводник не выдержал и задал вопрос, который, очевидно, мучал его всю ночь:

- А куда мы едем?

И Горохов понял, что это ещё не самый главный из вопросов, что Аяз думает или хочет ему задать. И ожидая продолжения расспросов, он отвечает:

- До Берёзовки. Знаешь, где это?

- Далеко, - отвечает Аяз. – За день не доедем.

- Не доедем, - соглашается Андрей Николаевич, - тем более что поедем вдоль реки, – сам он пока не ел, ждал, когда Оглы возьмётся за руль.

- На реке дорог нет, дарги, - проводник явно не понимал этого маршрута, - зачем ехать по реке? Может, на Кудымкар лучше поехать? Быстрее будет, – он при этом брал из пакета и засовывал себе в рот большие дольки нежнейшей вяленой дрофы, быстро и некрасиво жевал, причмокивая.

Но Андрей Николаевич ничего ему на этот счёт не говорил, старался вообще не обращать на его манеры внимания, и отвечал ему:

- Вдоль реки мне будет спокойнее.

И Оглы продолжил поедать деликатес, пока не опустошил трёхсотграммовую пачку полностью. Потом долго пил воду, а уже после этого, взявшись за баранку, снова спросил, и вот это был главный его вопрос:

- А я как?

- Что «ты как?», - Горохов делает вид, что не понимает его.

- А что со мной будет? – уточняет Аяз.

И тогда Андрей Николаевич говорит ему:

- Довезёшь меня до Берёзовки… и уйдёшь… - Аяз снова бросает на него взгляд; конечно, он ему не верит, и тогда бывший уполномоченный говорит ему: – Ты мне не нужен, доставишь меня и мою машину в Березовку, отпущу – обещаю.

- Ну ладно, а когда поспим хоть чуть-чуть? – интересуется проводник.

- Как до реки доедем, так и отдохнём.

Оглы после этого вздыхает и включает передачу; они тронулись наконец, а Горохов снова зажимает револьвер меж колен и лезет в рюкзак. Теперь его очередь есть.

***

Уже к семи часам утра запахло рекой. Едкий запах, приносимый восточным ветром, проникал в кабину даже через фильтры кондиционера. А ещё, как подтверждение близости реки, появились шершни. Один полумёртвый мотылёк-трупоед, каким-то чудом державшийся на лобовом стекле несмотря ни на что, был безжалостно исколот жалом крупного и яркого насекомого, а потом оторван от стекла и унесён куда-то.

Шершни – верный признак левого берега Камы. И, к сожалению, эти насекомые были не главной опасностью на этом берегу. Горохов увидел цепь следов на пологом бархане возле