Курсант Империи - Дмитрий Николаевич Коровников

— Так это, — оживился Филин, предвкушающе потирая ручки. Он принялся загибать пальцы, бубня себе под нос. — Значит, статья 162 УК Российской Империи… Разбой, то бишь нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением оружия… Далее, часть вторая — совершенное группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в помещение… Плюс, в особо крупном размере… Так… Опять же, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего… Итого, от восьми до пятнадцати лет, мадам.

— Какого еще тяжкого вреда?! — возмутился я, вскакивая со стула. — У охранника и царапины-то нет, подумаешь, люстра на него с потолка упала! По сути я его даже пальцем не тронул, а он уже в нокдауне валялся!

— Люстра говоришь? Царапины нет? — ехидно осклабился Филин. — Это ты в суде расскажешь, присяжным своим, хе-хе!

— Заткнись и жди здесь, обормот, — прошипела бабуля, сверля меня уничтожающим взглядом. Затем она обратилась к капитану. — Мы с господином капитаном сейчас потолкуем как взрослые, деловые люди.

С этими словами Кристина Ермолаевна решительно взяла Филина под локоть и вытолкала из кабинета, не слушая его слабые протесты. Дверь за ними захлопнулась, и я остался наедине с дядей Пашей. Павел Петрович Дессе подошел и посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием, но также и с толикой укоризны.

— Ну что, доигрался, Санек? — устало вздохнул он, присаживаясь на край стола и закидывая ногу на ногу. — И чего ради ты в эту авантюру ввязался? Неужели из-за Нахимовки?

Я угрюмо молчал, опустив голову и насупившись. Разговаривать с дядей Пашей не хотелось от слова «совсем» — я знал, что он в сговоре с бабулей и всячески подталкивал ее упечь меня в это долбанное училище. Кто же еще надоумил старую кошелку отправить меня на три года в космические войска? Крестный, конечно, чтоб его черти драли!

— Ладно, молчи, молчи, — хмыкнул Дессе, внимательно следя за моей реакцией. Или вернее, за ее отсутствием. — Я так понимаю, таким нехитрым и максимально глупым способом ты решил откосить то службы. Мол, если вляпаюсь в уголовщину, флотские от меня отстанут. Так?

Я сделав морду тапком, продолжал изображать из себя памятник самому себе, лишь слегка дернув плечом. Мол, понятия не имею, о чем речь.

— Какой, однако, гениальный план! — восхитился Павел Петрович, язвительно скривив губы. — Аплодирую стоя! Просто высший пилотаж стратегической мысли! Лучше не придумаешь!

— Благодарю, от вас особенно ценно такое слышать, господин вице-адмирал, — огрызнулся я, вскидывая на него злой взгляд. Ну а что? Меня задело его ехидство.

— Вот только он не сработает, — ошарашил меня крестный, горько усмехнувшись. — Нет, я не о псевдоограблении. С этим-то как раз Кристина Ермолаевна в два счета разберется. Кстати, она уже связалась с Трубецкими и договорилась, чтобы те не писали заявления…

— Тогда почему, ты говоришь, не сработает? — перебил его я, удивленно посмотрев на дядю Пашу. — Вроде все как по нотам разыграно. Теперь ваш покорный слуга, совершивший вопиющее преступление, никак не соответствует моральному облику курсанта и не может быть принят в военное училище! Разве нет?

— Вот тут-то как раз и кроется загвоздочка, — ухмыльнулся Павел Петрович, наставительно похлопав меня по плечу.

— Не понял… — напрягся я, глядя на Дессе в упор.

— Дело в том…

Договорить крестный не успел, дверь кабинета вновь с треском распахнулась, и на пороге нарисовалась бабуля собственной персоной в сопровождении возбужденно потирающего руки капитана. По довольной ухмылке Филина я сразу просек, что переговоры прошли успешно и все на мази. Да по-другому и быть не могло, это же бабуля! Маховик коррупции закрутился… Но что же там толковал дядя Паша насчет моего провального гениального замысла? Червячок сомнения противно зашевелился в моей голове.

— Значит так, слушай внимательно, — хмуро изрекла Кристина Ермолаевна, грозно нависая надо мной. — С господином Филином…

— Филиным, мадам, — поморщившись, поправил ее капитан. На его одутловатой роже отразилась мучительная работа мысли — видать, пытался понять, то ли бабуля над ним издевается, то ли реально с деменцией.

— Не вижу разницы, — отмахнулась Кристина, не удостоив его даже взглядом.

— В общем, мы тут посовещались и сошлись на том, что ты, недоумок, отделаешься легким испугом, то есть административной статьей. Князь Трубецкой заявление отзовет, можешь выдохнуть. Правда стоить это будет нашей корпорации прав на разработку только что открытой звездной системы. Понял, придурок, во сколько ты мне обходишься?

С этими словами бабуля отвесила мне болезненный подзатыльник. Я покорно склонил голову, когда ее сухонькая ладонь со свистом опустилась на мой многострадальную голову.

— Не «нашей», а «моей» корпорации, так между прочим, — пробурчал я, упрямо продолжая напоминать бабуле о своем праве на пост генерального директора «Имперских Самоцветов».

— Ишь ты, как перья распушил! — фыркнула Кристина Ермолаевна. Похоже, мое заявление ее только позабавило. Она небрежно отмахнулась, прощаясь с Филиным и не обращая на меня больше никакого внимания. — Сначала отслужи, а потом про свои права заявляй, директор хренов!

— В смысле «отслужи»?! — я растерянно замотал головой, переводя полный непонимания взгляд с нее на Дессе, Филина и обратно. Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. — Ты же только что сказала, что мне светит максимум «хулиганка»! Ну и кто меня с такой характеристикой возьмет на воинскую службу?

— Дело в том, Сашок… — вздохнул Павел Петрович, сокрушенно качая головой, — что со вчерашнего дня ты уже военнослужащий…

Глава 7

Адмиралтейство Военно-Космических Сил Российской Империи встретило меня торжественной тишиной и холодным блеском белого мрамора. Каждый мой шаг гулким эхом отдавался под сводами анфилады полупустых залов. Я шел по бесконечным коридорам, чувствуя, как страх и неуверенность липкой паутиной опутывают мое сердце. Голографические портреты прославленных космофлотоводцев в парадных мундирах неодобрительно взирали на меня со стен, словно безмолвно осуждая за недостойное поведение. Их пронзительные взгляды, казалось, прожигали меня насквозь.

Я чувствовал себя крайне неуютно и потерянно, насильно одетый в парадную курсантскую форму, которую мне выдали несмотря на все мои протесты, и которая сидела на мне мешком, стесняя движения и натирая в неожиданных местах, а фуражка так и норовила сползти на лоб, придавая сходство с дебильным пингвином. Я то и дело одергивал китель, пытаясь придать себе более достойный вид, но тщетно. Где-то в недрах здания лязгали лифты, приглушенно гудела вентиляция, рождая иллюзию что в здесь все-таки есть люди.

Передо мной вышагивал караульный в полном боевом скафандре, похожий на ходячий памятник самому себе — тяжелый, громоздкий, отлитый из бронзы. Сквозь непроницаемо-черное забрало шлема не было видно лица, лишь матово поблескивали линзы оптических сенсоров. Его стальные подошвы печатали шаг