Курсант Империи - Дмитрий Николаевич Коровников

по мраморным плитам, как метроном отсчитывали удары моего сердца, гулко разносясь под высокими потолками. Каждый шаг вояки отдавался зловещим шипением пневмоприводов. За моей спиной так же чеканил шаг еще двое бойцов с винтовками наперевес, будто я был опасным диверсантом, а не недоразумением в мундире не по размеру. От всех троих исходила аура сдержанной угрозы и неумолимой силы.

— Шагай, курсант! Не тормози! — пробубнил один из конвоиров, грубо толкая меня в спину бронированной перчаткой. — Быстрее! Полковник ждать не любит!

Я стиснул зубы и ускорил шаг, злясь на себя за то, что позволил втянуть себя в эту авантюру. И вот теперь расхлебываю последствия…

Через минуту наша процессия остановилась возле массивной двустворчатой пневмодвери. На электронной табличке красовалась не предвещающая ничего хорошего надпись: «Зал заседаний Высшего военно-дисциплинарного трибунала». У меня по спине пробежал целый табун мурашек размером с деметрийских тараканов. Я на мгновенье зажмурился, гоня от себя видения неминуемой и скорой расправы.

Двери с тихим шипением разъехались в стороны, и конвой втолкнул меня в просторный овальный зал. Помещение тонуло в полумраке, лишь в дальнем конце тускло мерцал настенный экран, демонстрируя вращающуюся голограмму столичной планеты, опутанной частоколом орбитальных крепостей и промышленных модулей. Мириады огней переливались в черном бархате космоса, складываясь в причудливый узор имперского могущества. Длинный стол, больше напоминающий стартовую площадку для космических яхт, был задрапирован черным бархатом. За ним полукругом восседали сурового вида офицеры, сплошь увешанные орденами. Они буравили меня колючими взглядами, как хищники, почуявшие свежую добычу.

В центре возвышался гигантского роста полковник с лошадиной физиономией и большими широко открытыми глазами, будто сканирующими тебя с ног до головы. Казалось, мужик видел меня насквозь, считывал малейшие движения души, как открытую книгу. Его могучие плечи туго обтягивал черный космофлотский китель, готовый вот-вот лопнуть по швам от распирающих мышц. На нагрудном жетоне крупными буквами светилась его фамилия: «Железняк».

— Александр Иванович Васильков! — пророкотал он, уставившись на меня немигающим взором. Его зычный бас, казалось, заполнил собой все пространство зала, резонируя где-то у меня в желудке. — За недостойное курсанта Нахимовского Военно-Космического Училища поведение вы преданы военно-полевому трибуналу! Внимательно выслушайте приговор комиссии и приготовьтесь понести заслуженное наказание!

Замерев прямо в центре зала, я непроизвольно сглотнул и покосился на своих провожатых, которые обступили меня с трех сторон, мол, бежать тебе парень не вариант. Да я и не собирался. Если бы решил дать деру, то вообще в этот гадюшник не сунулся.

Полковник между тем откашлялся, нажимая на кнопку и разворачивая перед собой голографический лист, после чего погрузился в чтение, растягивая каждое слово, словно смакуя изысканное блюдо:

— Военно-дисциплинарный трибунал, рассмотрев на закрытом заседании дело о проступке курсанта 1-го курса А.И. Василькова, постановил: признать его виновным в совершении действий, несовместимых со статусом воспитанника элитного военного заведения, а именно — попытке вооруженного ограбления ювелирного магазина, совершенного из хулиганских побуждений…

С каждым словом мне становилось все лучше и лучше. Полковник на секунду замолчал, видимо, переваривая странную формулировку, а я затаил дыхание, вслушиваясь в размеренный голос, зачитывающий весь список моих прегрешений. По мере того как великан монотонно перечислял мои подвиги, внутри меня все громче ликовал тот самый хулиган, о котором шла речь. Так его! Гнать из училища ссаными тряпками!

— …Учитывая тяжесть содеянного, комиссия могла бы принять решение об отчислении курсанта Василькова из стен Нахимовского Училища и передаче его дела в гражданские правоохранительные органы для привлечения к уголовной ответственности…

«Да! Да! ДА! Все верно», — мысленно вопил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься в пляс прямо перед грозными очами сидящих за столом офицеров. Пусть отчисляют! Туда мне и дорога! Не хочу я быть героем доблестного российского космофлота, хочу просто жить как обычный человек, без этой показушной муштры…

Однако следующая фраза Железняка мгновенно отрезвила меня, будто ушат ледяной воды:

— …Однако, принимая во внимание ряд смягчающих обстоятельств, комиссия пришла к выводу о нецелесообразности столь радикальных мер. Во-первых, отчисление недостойного, но все же зачисленного на полных основаниях курсанта бросит тень на репутацию нашего славного училища. Мы не можем позволить себе выносить сор из избы и признавать ошибки в отборе достойных кандидатов…

«Эй, что за дела?» — пронеслось у меня в голове.

— Во-вторых, — продолжал Железняк, и голос его неожиданно дрогнул, будто задетый за живое. В тоне полковника проскользнули едва уловимые нотки горечи и сожаления, — все мы прекрасно помним доблестных офицеров космофлота Ивана и Елену Васильковых — родителей обвиняемого, героически погибших при защите наших звездных рубежей. Их подвиг — пример истинного служения Отечеству и верности присяге, навсегда вписанный в историю космофлота. Они отдали свои жизни, чтобы мы могли и дальше бороздить просторы галактики под Андреевским флагом, умножая мощь и силу нашего государства. Уверен, их сын в глубине души мечтает пойти по стопам отца и матери, с честью и доблестью служить Российской Империи во славу родного космофлота. Поэтому мы не вправе лишать его этой высокой мечты, данной ему самой судьбой…

«Проклятье! Нет у меня никакой мечты, тем более такой бредовой! — мысленно взвыл я, бегая глазками с одного офицера на другого, будто прося защиты. — И в космофлоте служить я не собираюсь ни одной лишней секунды! Да я лучше сдохну прямо здесь, чем еще раз напялю на себя этот идиотский мундир!»

Душа моя разрывалась от гнева и обиды. Как эти космофлотские смеют решать мою судьбу, да еще прикрываясь памятью родителей, которых я даже не знал? Кем они себя возомнили, эти напыщенные индюки?

— Ввиду всего вышесказанного, — торжественно провозгласил Железняк, вскинув подбородок и почему-то обводя пустой зал тяжелым взглядом, будто помещение было заполнено людьми, — комиссия приняла решение наказать курсанта Василькова Александра Ивановича не отчислением, но направлением в дисциплинарном порядке для прохождения службы сроком на 3 месяца в штрафной учебный батальон, расквартированный в гарнизоне на планете Новгород-4. По истечении этого срока курсант имеет право вернуться к обучению на 1-ом курсе Нахимовского Училища, дабы с честью продолжить дело своих доблестных родителей…

Полковник выдержал театральную паузу, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Офицеры одобрительно закивали, кто-то даже зааплодировал. Я же почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — припечатал Железняк, грохнув кулаком по столу. При этом голограмма столичной планеты зловеще замерцала во мраке зала, будто насмехаясь над моей незавидной участью.

Я стоял, оглушенный и раздавленный, будто на меня только что приземлился десантный шаттл. Штрафбат? Какой еще, к чертовой матери, Новгород-4? Они что, спятили? От отчаяния у меня даже промелькнула