Диспноэ - Юлия Арвер

Когда все затихли, Лиза сама не заметила, как погрузилась в сон. Тело в тишине и темноте подвело. Казалось, Лиза только моргнула и распахнула глаза от жара. Амулет на шее нагрелся и обжег кожу даже сквозь ткань футболки, а татуировка на левом плече возмущенно запульсировала.

Она дернулась и заметила над собой старуху в черной мантии. Лохматая, высохшая, походящая на оживший труп – точь-в-точь такая, какой ее описывала Альбина.

Старуха баюкала обожженную руку – похоже, хотела придушить Лизу, но не тут-то было.

Мара оскалилась, но попятилась к излюбленному креслу, где обитала ее неупокоенная душа. Лиза вскочила с дивана, и от резкого движения встрепенулись Ник с Воронцовым. Уснуть умудрились все.

Лиза приближалась к старухе, пока та вжималась в спинку кресла – чувствовала демоническую сущность. И боялась. Низшая нечисть до одури боялась демонов.

Лиза не сводила со старухи алого взгляда. Та скалилась, но не отворачивалась – не могла. Глаза Лизы надежно приковали ее сущность к себе.

– Расскажи мне, что держит тебя на этом свете, – приказала Лиза. Ее подстегивало сладкое ощущение власти над призраком. Оно возвращалось каждый раз, стоило столкнуться с беззащитной нечистью.

Старуха молча подняла руку и указала на Ника.

– Я, конечно, красивый, но вряд ли способен удержать здесь эту зрелую леди, – нервно протянул он. – Значит, дело в диване.

С этими словами Баркалов вскочил, будто нечто из-под обивки сиденья ужалило его в задницу.

– Что в диване? – так же тихо и угрожающе спросила Лиза.

Старуха помолчала, но наконец прошептала:

– Деньги. Много. Я никому не успела сказать, что они там. Новые хозяева хотят выбросить диван. Я не могу говорить с ними, только с тобой.

Недолго думая, Лиза достала из крепления на поясе складной ножик и вогнала лезвие в обивку дивана – как раз там, где только что сидел Баркалов.

– С ума сошла, что ли? – подал голос изумленный Воронцов, но Лиза продолжала держать клятву – не говорить ему ни слова. Они с Ником не слышали ответа старухи, и ей нужно было проверить слова призрака самой.

Лиза разорвала ткань еще больше и запустила руку под слой поролона. Ожидаемо там обнаружились твердые бумажные «кирпичики». Она вытащила на свет пачку рублей и показала ее напарникам. Те на миг отшатнулись от ее алых глаз, но взяли себя в руки.

– И много там? – вкрадчиво спросил Воронцов.

– Все сиденье забито пачками.

Воронцов отодвинул Лизу и сам запустил руку под раскуроченную обивку. В темноте она не могла видеть его глаза, но готова была поклясться, что они расширились от удивления.

– Да тут навскидку еще на три квартиры хватит, – наконец вынес он вердикт, прежде чем Лиза вновь обратила внимание на смиренно сидевшую старуху.

– Что нам сделать с деньгами? – спросила она.

– Отдайте дочерям. Это их наследство.

– Зачем ты зашила их в обивку? Могла бы еще при жизни отдать дочерям или в банк отнести. Двадцать первый век на дворе, а ты как будто в девятнадцатом застряла, барыня.

– Боялась, что украдут. Никому не доверяла, – пристыженно ответила бабка.

– Даже собственным дочерям?

– Работа научила, что предают даже самые близкие.

Старуха понурила косматую голову и продолжила:

– После смерти поняла, что зря не доверяла дочкам. Они заслужили мое наследство.

– Ты-вы, позвони дочери покойной. Пусть приедет сейчас же. Вместе с сестрой, – распорядилась Лиза, обернувшись к Воронцову, вновь позабыв сморгнуть красноту зрачков.

Воронцов в этот раз не отшатнулся, но просьбу выполнил беспрекословно. Старшая дочь старухи долго не брала трубку, но наконец ответила. Кирилл велел им с сестрой немедленно явиться в квартиру матери, упомянув, что это не просьба, а официальный приказ начальника Первого отдела. Технически он даже не врал – время подбиралось к рассвету, значит, понедельник уже наступил, и Воронцов вступил в должность.

– Мы отдадим деньги твоим дочерям. Этого достаточно? – грозно спросила Лиза, и старуха кивнула. Делов-то оказалось – всего лишь обивку вскрыть, а шуму развели, как будто врата Ада разверзлись!

Через полчаса явились встревоженные дочери старухи. Обе потеряли дар речи, увидев невероятную сумму в диване. Старуха исчезла после первой трели дверного звонка – похоже, не хотела являться дочерям в неподобающем виде.

Когда все деньги из дивана перекочевали в пакет из супермаркета, женщины со слезами и причитаниями ушли. Воронцов позвонил диспетчеру и вызвал микроавтобус, чтобы увезти кресло в Управление. Там, на заднем дворе, было оборудовано место для сожжения всяческого барахла, соприкасавшегося с нечистью или ставшего ее убежищем. Как только кресло предадут огню, душа старухи отправится в мир иной.

Пока водитель и Ник грузили кресло в микроавтобус, Воронцов обронил так кисло, будто жевал неспелый лимон:

– Ты неплохо себя проявила, вампирша.

– Ты-вы преуменьшаешь. Я себя проявила отлично.

– Только уснула на задании.

– Как и ты.

– Один-один. Но твои красные глаза наверняка приснятся мне в кошмаре.

– Главное, не шепчи во сне мое имя, а то невеста заревнует, – съехидничала Лиза.

– Не заревнует, если одновременно с этим я буду креститься и пинаться.

– Два-два.

Наконец они погрузились в машину Воронцова и тронулись следом за микроавтобусом. Рассвет уже наступил, и Лиза сонно наблюдала за ранними прохожими. Петроград встречал очередной понедельник. Уже через час-полтора улицы наполнятся заторами и бешенством водителей. Столица жила своей жизнью, покоряла красивой стариной, пока на границах Республики то тут, то там вспыхивали бунты и дележки спорных территорий. За тридцать три года, прошедших с отречения от престола последнего императора, страна не оправилась до конца, и потому у Управления по особым делам так часто случались командировки – нечисть стекалась туда, где кровь. А кровь, увы, продолжали проливать.

Когда кресло догорело, Воронцов милосердно разрешил Лизе и Нику ехать домой и отсыпаться до завтра. Удивительно, но бессонная ночь на нем самом не сказалась. Воронцов по-прежнему казался бодрым, разве что не таким свежим. Да и брюки с рубашкой помялись. Не такой уж он и изнеженный, каким представляла его Лиза. Образ хнычущего аристократа как-то сам собой пошел трещинами.

Ник проявил себя настоящим другом и отказался от предложения Воронцова, чтобы поддержать его в первый рабочий день. Лиза никогда не считала себя альтруисткой, поэтому без зазрения совести поспешила к машине, пока начальник не передумал.

– Лизавета, тебя подвезти или твой тарантас пока заводится? – сострил Ник, и Воронцов, вышедший на парковку следом за ними, удивленно поднял брови.

– И что за тарантас? – поинтересовался он.

– Получше ваших «мерседесов», между прочим, – гордо огрызнулась Лиза, ощущая на языке едкий привкус лжи и