Месть - Виктория Э. Шваб

Озеро трещало, как ветки в лесу. Лед раскалывался под ногами.

– Назад! – кричала Сидни, сама не зная, кому, им или Эли, но разницы не было. Никто ее не слушал.

Эли шел через озеро, за ними, за ней. Под его ногами поверхность оставалась гладкой и твердой, но стоило Эверу сделать шаг, как кто-то исчезал.

Шаг.

Лед трещал под Домиником.

Шаг.

Митч уходил на дно как камень.

Шаг.

Дол поскальзывался и падал.

Шаг.

Виктор исчезал.

Шаг.

Один за другим они тонули.

Шаг.

И тогда она оставалась одна.

С Эли.

– Привет, Сидни, – говорил он.

Иногда у него был нож.

Иногда пистолет.

Иногда кусок веревки.

Но руки Сидни всегда были пусты.

Она хотела дать отпор, выстоять, встретиться с монстром, но тело всегда ее предавало. Ноги сами поворачивали к берегу, оскальзываясь на ходу, пока она бежала.

Иногда почти удавалось.

Иногда даже близко ничего не выходило.

Но что бы Сидни ни делала, сон всегда заканчивался одинаково.

XII. Четыре года назад. Дрезден

Сид села, задыхаясь.

Она проснулась от шипения вскрывающегося озера, треска и щелканья льда. Она не сразу поняла, что эти звуки не последовали за ней из снов, они доносились с кухни.

Трескалась скорлупа яиц.

Шипел и щелкал бекон на сковородке.

Родители Сидни никогда не готовили завтрак. В доме всегда была еда – по крайней мере, в банке у раковины всегда были деньги на еду, – но никто не устраивал семейных застолий, ведь это значило собраться в доме всем в одно и то же время. Жизнь – не кино, и Сидни не просыпалась от запаха еды, ни в рождественское утро, ни в дни рождения и уж точно не в случайный вторник.

Всякий раз, когда ее будили ароматы бекона или тостов, она знала, что Серена дома. Сестра всегда готовила завтрак, настоящее пиршество, слишком много, все и не съешь.

– Голодная, соня? – всегда спрашивала Серена, наливая ей стакан сока.

И поначалу, не вполне проснувшись и не рассмотрев толком комнату, Сидни чуть не вскочила с кровати, чтобы ринуться к сестре на кухню.

Ее сердце заколотилось. Но затем она увидела стены чужой квартиры и красную жестяную коробку на незнакомой тумбочке, в которой находилось все, что осталось от Серены Кларк, и реальность вновь обрушилась на Сидни.

Дол тихо скулил у кровати, явно разрываясь между преданностью хозяйке и чисто собачьей любовью к еде.

– Голодный, соня? – тихо спросила Сид, потрепав его между ушами.

Пес с облегчением фыркнул и повернулся, приоткрыв дверь носом. Сидни последовала за ним. Это была съемная квартира, одиннадцатая за их путешествие, пятый город. Хорошее место – они всегда останавливались в хороших. Жили в дороге – в бегах – почти полгода, и Сидни все еще ходила, затаив дыхание, в глубине души ожидая, что Виктор отправит ее прочь. В конце концов, он никогда не говорил, мол, Сидни может остаться с ними. Просто пока не приказывал ей уходить, а она сама не просилась.

Митч был на кухне, готовил завтрак.

– Привет, ребенок, – сказал он. Митч – единственный, кто мог ее так называть. – Есть хочешь?

А сам уже делил яйца на две тарелки, три для него и одно для нее (зато Сидни всегда получала половину бекона).

Она подцепила шипящую полоску со своей тарелки, разделила ее с Долом и оглядела арендованную квартиру.

Сидни не скучала по дому.

Не скучала по своим родителям. Наверное, следовало, но, пожалуй, Сидни потеряла их еще до того, как исчезла – ее первые воспоминания были об упакованных чемоданах и нянях, последние – о двух тенях, которые бросили ее в больнице после несчастного случая.

Нынешняя жизнь куда больше напоминала семейную, чем когда у Сид имелись мать и отец.

– Где Виктор?

– Ой… – У Митча стало такое сосредоточенное выражение лица, как у взрослых, когда они пытаются убедить, мол, все в порядке. Вечно думают, что, если ничего вам не скажут, вы ничего и не узнаете. Куда там.

Серена говорила, что всегда может определить, когда кто-то лжет, ведь все невысказанное повисает в воздухе, отчего тот становится тяжелым, как перед бурей.

Сидни, возможно, не знала всей полноты лжи Виктора, но дыры никуда не делись.

– Он просто вышел прогуляться, – сказал Митч. – Наверняка скоро вернется.

Сидни знала, что Митч тоже врет.

Здоровяк отодвинул опустевшую тарелку в сторону.

– Ладно, – сказал он, доставая колоду карт. – Тяни.

Это была игра, в которую они играли с первых дней после Мерита, когда необходимость вести себя осторожно столкнулась с желанием выйти наружу, при этом отсутствие Виктора означало, что Сид и Митч проводили много времени вместе (а добросердечный бывший заключенный, очевидно, понятия не имел, что делать с тринадцатилеткой, которая может воскрешать мертвых).

– Что бы ты делала, если бы оказалась… – Он осекся.

Сидни знала, что он думает «дома», но уточнила:

– В Брайтоне? Наверное, сидела бы в школе.

– Тебе нравилась школа?

Сидни пожала плечами.

– Мне нравилось учиться.

Митч просиял.

– Мне тоже. Только я никогда не задерживался на одном месте. Приемные семьи и все такое. Так что я не особо заботился о школе… но ты с меня пример не бери. Я мог бы учить тебя…

– Правда?

Митч слегка покраснел.

– Ну, я многого не знаю. Но мы могли бы учиться вместе. – Вот тогда он впервые и достал карты. – Давай так: черви – литература. Трефы – естественные науки. Бубны – история. Пики – математика. Будет с чего начать.

– А если выпадут картинки? – спросила Сид.

Митч сверкнул заговорщической улыбкой.

– Картинки – мы выходим на улицу.

Теперь Сидни затаила дыхание и вытащила карту из центра, надеясь на короля или королеву.

Шестерка треф.

– Повезет в следующий раз, – сказал Митч, беря ноутбук. – Ладно, давай посмотрим, какие эксперименты мы можем провести на этой кухне…

Они уже почти создали самодельный вулкан, когда дверь распахнулась и вошел Виктор. Он выглядел уставшим, с напряженным лицом, словно ему было больно. Сидни почувствовала, как воздух давит на плечи.

– Есть хочешь? – спросил Митч, но Виктор отмахнулся от него, опустился на стул за кухонным столом, взял свой планшет и начал рассеянно листать страницы. Митч поставил у его локтя чашку черного кофе.

Сидни примостилась на стуле и изучающе уставилась на Виктора.

Всякий раз, когда она воскрешала животное или человека, то представляла себе нить, нечто плавающее в темноте. Воображала, как хватает эту нить и тянет к себе, на свет. Но даже вытащив, никогда ее не отпускала. Просто не знала, как это сделать.