Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Черт подери, вас двое? – воскликнула Женевьева.

Реми пожал плечами.

– Наши враги тоже разочарованы.

– Оставь нас, – приказал Роуин брату. – Отец хочет, чтобы ты помог Севину и Эллин готовиться к церемонии. Они с Ноксом обсуждают в кабинете обновление приглашений на маскарад, и он сказал, ты можешь встретиться с ними там.

Реми пожал плечами и возразил:

– Больно надо помогать готовиться к тому, что освободит тебя от вечной преисподней, хотя остальные навсегда останутся с Ноксом.

В словах Реми прозвучала горечь, но не как у завистливого незнакомца, который видит, как нечто желанное достается другим. Нет, эта горечь была гораздо сложнее. Такую горечь испытываешь, когда любимый человек получает то, чего хочешь ты. Твоя радость за него омрачается гневом. Ты боишься причинить боль близкому, но, возможно, обманываешь себя, что достоин этого больше, и это не делает тебя ужасным человеком.

Это чувство сопровождало Женевьеву с детства. Слишком долго вбивало клин между ней и Офелией. Но день, когда она поняла, что Офи – сама того не желая – навсегда останется для их матери главным приоритетом, стал днем, когда Женевьева обрела покой. Она наблюдала, как необходимость продолжать семейное дело постепенно лишала Офи надежд и мечтаний о собственной жизни, и понимала: злиться следует не на се- стру.

– Можем устроить эту ссору позже, – сказал Роуин брату.

– Когда? – спросил Реми, шагнув вперед. – Когда ты в следующий раз решишь навестить нас в аду? Когда в следующий раз напишешь и расскажешь о происходящем в твоей жизни? Ты не делал ни того ни другого почти два десятилетия, так что не буду даже надеяться.

– А я-то думала, наша семья заслуживает награды за самую трагично-драматичную, – пробормотала Женевьева.

К ней тут же метнулся рассерженный взгляд Роуина.

Реми безрадостно фыркнул.

– Надеюсь, она – та, кого ты заслуживаешь, Роуин.

Реми проделал странный фокус с тенями, который она раньше видела у Роуина; сгустки тьмы медленно окутывали его, пока он не исчез.

– Ты правда не умеешь молчать? – прорычал Роуин, поворачиваясь к ней.

– Это никогда не было моей сильной стороной, – признала она.

Он в два шага оказался рядом и принялся теснить ее, пока она не прижалась спиной к колючим ветвям лабиринта.

– Отныне ты либо со мной, либо против меня, – сказал он, тщательно выговаривая каждое слово – так близко, что их груди соприкасались, и она могла поклясться, что чувствует биение его сердца. – Ты понятия не имеешь, на что я иду, чтобы спасти твою шкуру. Нокс появился сразу после твоего побега и сейчас разговаривает с моим отцом. Но он может в любой момент явиться сюда. Даже этот разговор – риск.

– Я думала, мы уже выяснили: весь риск ложится на меня, а ты получишь очень большую награду, – возразила она.

– Высокая награда порождает высокий риск, – объяснил он. – Если ты погибнешь на Охоте, мы оба проиграем, и все, к чему я стремился, пойдет прахом.

– Тогда почему ты так настаиваешь на сотрудничестве?

– Потому что награда, которую я получу в случае нашей победы, действительно стоит всех рисков. И…

Его челюсть сжалась, и он осекся.

– И?

– И ты проникла в дом, когда я был в ответе. Поэтому ты – моя проблема, – пробормотал он.

– Я никогда не стану твоей проблемой, – заявила она, нахмурившись.

– Будь осторожнее, больше так не говори. Нокс уже запланировал утроить количество зрителей и сумму ставок в этом году. Если хочешь сказать ему, что все это обман, – прошу.

Она сглотнула, и уголок его рта приподнялся.

– Так я и думал. Свадебную церемонию нужно завершить до полуночи. Отец скажет Ноксу, что мы затянули, чтобы смогла присутствовать моя семья. И сам Нокс, конечно. У нас бурный роман, и мы с нетерпением ждем его благословения. – Роуин окинул взглядом окровавленное платье. – Похоже, предвкушение денег перевешивает его подозрения. Пока что. Нам нужно просто поддерживать видимость.

– Я неподходящая девушка, – прошептала она скорее себе, чем ему. – Я не умею притворяться и изображать любовь.

– Уверен, ты умеешь притворяться, – мягко сказал он, поднял руку и принялся накручивать на указательный палец одну из прядей, обрамлявших ее лицо. – Представь, что играешь роль. В стенах Энчантры ты больше не Женевьева Гримм. Ты моя жена. – Он заправил прядь волос ей за ухо, слегка коснувшись щеки – Женевьева затаила дыхание, сдерживая желание прильнуть к его пальцам. – Перед всеми ты будешь улыбаться и делать вид, что счастлива рядом со мной. Споры недопустимы. – На последней фразе в его глазах появился лукавый блеск, и она отвела взгляд, прежде чем покраснеть от его привлекательности. – А когда мы не будем бороться за жизнь на Охоте, если наступит подходящий момент, мы сможем разыграть для развлечения зрителей поцелуй…

Это вырвало ее из оцепенения.

Черт, как он это сделал?

– Нет. Никаких поцелуев, никаких притворств, никакой свадьбы, – выпалила она, положила руки ему на грудь и с силой оттолкнула. Он не сдвинулся с места.

И вздохнул от досады. Искренность и страсть, что читались на его лице еще несколько секунд назад, мгновенно исчезли. У нее внутри все сжалось.

– Позволь напомнить, что это в равной степени, если не полностью, твоя вина, – сказал он. – Ты открыла приглашение, которое тебе не предназначалось. Вломилась в дом, несмотря на мои четкие предостережения уходить. И что за мать забывает рассказать о садистском проклятии, от которого веками страдает семья ее дорогого друга…

– Мертвая мать, – перебила Женевьева, пока его слова не успели ранить еще сильнее.

Роуин замер. Она сердито посмотрела на него, надеясь, что откровение заставит его почувствовать себя виноватым. Но прежде чем он успел выразить хоть какое-нибудь пустое соболезнование, его окликнули по имени откуда-то из-за лабиринта. Севин.

– Пора идти, – сказал Роуин, и его тон лишь слегка смягчился. – Как я сказал, церемонию нужно завершить до полуночи.

Роуин начал идти по проходу, но Женевьева не двинулась с места. Он выжидающе замер.

– Нет, – отрезала она. – Это абсурд.

– Мы же выяснили, что у тебя нет других вариантов? Если заставишь уговаривать тебя дальше, я…

– Что ты мне сделаешь? – вскинулась она. – Убьешь? Разве это не самая вероятная моя участь? Если я заставлю тебя сделать это сейчас, по крайней мере избавлю себя от лишних хлопот.

– Ты правда считаешь, что лучше умереть от моей руки, чем вступить со мной в брак?

– А если и так?

Его улыбка стала коварной, и сердце Женевьевы сильнее заколотилось в груди.

– Знаешь что, проблема? Давай заключим небольшое пари.

Она затаила