Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Если ты сумеешь выбраться из этого лабиринта и добраться до главных ворот раньше меня – без использования магии, – я дам тебе выбор. Играй сама или играй со мной. Если же выиграю я, ты вернешься в дом и наденешь чертово свадебное платье.

– Ты уже знаешь, как пройти через лабиринт, – возразила она.

– Тогда я дам тебе фору, – согласился он.

– Хорошо. Когда…

– Сейчас.

Женевьева резко повернулась и выскочила из коридора, едва это слово слетело с его губ. Кровь шумела в ушах так громко, что она едва слышала собственные шаги на снегу.

Два поворота направо, и она наконец наткнулась на центр лабиринта. Он выглядел точно как в зазеркалье, куда привел ее Нокс. Только в этой реальности круглый бассейн у основания фонтана был намертво заморожен, а изогнутые струи воды неподвижны. Пробегая мимо, она увидела, что на сверкающих ярусах вырезаны животные. Большая норка. Змея. Волк. Сова. Остальные слились в одно целое.

Женевьева не знала, сколько времени ей потребовалось, чтобы выбраться, на сколько досадных тупиков или ложных выходов она наткнулась, но когда впереди показались сверкающие ворота с колючками, а Роуина нигде не было видно, она чуть не расплакалась от облегчения. Но всего в нескольких сантиметрах от ворот на ее пути появилась тень. Женевьева врезалась прямо во внезапно появившегося Роуина, отскочила от его груди и поскользнулась на заснеженной земле.

– Долго же ты шла, – протянул он и быстро обнял ее за талию, помогая устоять на ногах.

Она вырвалась из объятий.

– Ты сказал, никакой магии!

Он усмехнулся.

– Нет, я сказал, что ты не можешь использовать магию.

Ей хотелось закричать. Наброситься на него за такой простой обман. Она знала: не стоит заключать сделки, не подбирая слова.

– Ты проиграла, – заявил он, проходя мимо и маняще махнув рукой. – Давай покончим с этим.

Но Женевьева за ним не пошла. Вместо этого она бросилась к воротам и схватилась за прутья, не обращая внимания на ледяные шипы. Немного боли – ее наименьшая проблема. Едва она коснулась прутьев, тело пронзила мучительная боль. Вокруг вспыхнул мощный выплеск энергии, и Женевьева с тяжелым стуком упала назад.

Нет. Нет. Нет.

Она вскочила на ноги и, приняв бестелесную форму, попробовала еще раз. Но когда она попыталась пройти сквозь прутья, то резко вышла из состояния призрака.

– Что за хрень? – прошипела она, глядя на собственные руки.

Какое бы заклинание ни покрывало железо, похоже, оно нейтрализовало ее способности спектра. Она попробовала снова, и холодный металл отбросил ее назад. Кожа словно вспыхнула огнем. Слишком знакомое чувство.

Женевьева обернулась, и ее вырвало в снег.

Когда желудок полностью опустел, она вытерла рот тыльной стороной ладони, наблюдая, как с неба падают снежинки, и чувствуя, как они тают на разгоряченных щеках и покрывают ресницы. Нет. Нет. Проклятье, не может быть. Раз не получается уйти, значит, она угодила в очередную коварную игру. Приезд сюда оказался роковой ошибкой.

Она потянулась к кольцу на левом пальце за утешением. Вспомнила, что его нет. Ее снова вырвало.

По снегу зашуршали ботинки, останавливаясь возле нее. Она даже не подняла взгляд, когда Роуин присел на корточки.

– Я же предупреждал – выхода нет, – напомнил он. – Если честно, то, что тебя теперь из-за этого выворачивает, – довольно жалкое зрелище.

Жалкое.

Женевьева напряглась. Слишком знакомое слово. Оно преследовало ее в ночные часы, когда не получалось заснуть. Гнев, медленно угасавший в животе, мгновенно вспыхнул вновь. Не просто гнев – настоящая злость. Потому что, хоть она и была обескуражена из-за очередной ловушки, злость придавала сил. Она привыкла действовать из-за злости. И прекрасно этому научи- лась.

В памяти промелькнули отрывки прошлогоднего парада Марди Гра. Тщательно продуманная сцена, когда Фэрроу застал ее с Базилем Ландри в разгар…

Она быстро отбросила воспоминания, перенаправив весь гнев на мужчину перед собой. Резко развернулась и бросилась на него. Он удивленно застонал, когда она прижала его к земле, оседлав сверху.

– Ты настоящий ублюдок… – прошипела она.

Он моментально перевернул ее – спина оказалась прижатой к грязной земле, тающий лед пропитал платье. Она отчаянно вскрикнула, пытаясь дотянуться до его лица. Он легко схватил ее за запястья, а другой рукой оперся на землю возле ее головы, чтобы не давить на нее своим весом.

– А ты какая-то полудикая, – заметил он, и в золотых глазах вспыхнула искра.

Женевьева выгнула бедра, пытаясь его оттолкнуть, но, вероятно, лишь подтвердила прозвучавшие слова.

– Я не отпущу, пока ты не пообещаешь вести себя хорошо, – пригрозил он.

Она горько рассмеялась.

– Боюсь, тогда нам придется остаться так навсегда.

Он уставился ей в глаза на несколько долгих, напряженных секунд – она даже затаила дыхание. И вдруг осознала, как они близки. Почувствовала его тело – как оно прижимается к каждому сантиметру ее собственного. Точеные контуры живота, твердость…

Он скатился с нее и легко вскочил на ноги одним плавным движением. Она выдохнула с облегчением, но спустя мгновение ее подняли в воздух и перекинули через плечо, словно мешок. С ней никто никогда так не обращался.

Женевьева зарычала от ярости и заколотила кулаками по его спине. Но Роуин не сбавлял шага, направляясь к дому.

– Ты чертов дикарь! – сердито крикнула она. И почувствовала, как его плечи дрожат от смеха.

– Ты устанешь гораздо раньше, чем причинишь мне боль, проблема.

Она сжала зубы, сдерживая удары, – кровь прилила к голове и вызвала мигрень. А потом Женевьева сделала единственное, что пришло в голову: укусила его. За задницу.

Удивленный стон Роуина эхом разнесся в вечерней прохладе, но хватку он не ослабил.

10. Холодные ноги

20 марта

Я пишу это в комнате без зеркал – на случай, если вдруг расплачусь. Странная фраза, не окажись я в ловушке в очередном особняке дьявола. Сложно поверить, но похоже, этот дьявол еще тщеславнее моего знакомого – судя по явной одержимости зеркалами.

Я… в такой глубокой заднице.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я обещала Офелии, что начну в этой поездке новую жизнь. Что перестану ругаться как сапожник. Немного лицемерно, учитывая, сколь грязным стал ее собственный язык после долгого общения с Салемом.

А еще я обещала обуздать спонтанные порывы…

Боюсь, с тех пор, как я уехала из Нового Орлеана, стало только хуже.

В глубине души я виню его в том, что он отнял у меня всю радость, и безрассудство – единственное удовольствие, которое мне осталось. С другой стороны, я не могу вечно винить во всем его.