Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

с братом и отцом и уселся рядом с Реми – теперь Женевьеве пришлось держаться на ногах самостоятельно. Сердце бешено колотилось в груди, и она задавалась вопросом, как долго сумеет выстоять.

– Дыши, – пробормотал Роуин, чуть сжав ее руку, пока откашливался его отец.

Женевьева глубоко вдохнула, когда Баррингтон объявил:

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза Роуингтона Сильвера и Женевьевы Гримм в священной церемонии Этерниты. Вечного брака.

При упоминании вечности Женевьева задышала чаще.

– Роуингтон, начнем с тебя. Пожалуйста, повторяй за мной, – велел Баррингтон. – Я, Роуингтон Сильвер, соединяю свою судьбу с твоей.

– Я, Роуингтон Сильвер, соединяю свою судьбу с твоей, – повторил Роуингтон. Он тщательно проговаривал каждое слово, устремив янтарный взгляд на Женевьеву.

– Моя душа – твоя душа. Мое сердце – твое сердце. Моя кровь – твоя кровь. Навеки, – закончил Баррингтон.

– Моя душа – твоя душа. Мое сердце – твое сердце. Моя кровь – твоя кровь. Навеки, – сказал Женевьеве Роуингтон.

Эти клятвы не внушали ужас – на словах. Но у Женевьевы скрутило живот.

– Теперь Женевьева, – продолжил Баррингтон. – Я, Женевьева Гримм, соединяю свою судьбу с твоей.

Женевьева открыла рот и попыталась выдавить слова, но язык не слушался. Она предполагала, что связывает себя с кошмаром худшим, чем Фэрроу. Не говоря о том, что слово «навеки» звучало ужасающе. Ее никогда не привлекали долгосрочные вещи.

– Женевьева, – мягко поторопил Баррингтон, прерывая ее размышления.

Роуин спокойно молчал.

Женевьева глубоко вдохнула несколько раз, пытаясь сосредоточиться на обжигающем зимнем воздухе, на том, как немеет кожа. Она справится. Сумеет сыграть в эту игру.

Роуин наклонился и прошептал ей на ухо, словно прочитав мысли:

– Не переживай насчет вечности. Ничто не вечно. Даже когда ты этого хочешь.

И тогда Женевьева прошептала:

– Я, Женевьева Гримм, соединяю свою судьбу с твоей.

Роуин ободряюще кивнул.

– Моя душа – твоя душа. Мое сердце – твое сердце. Моя кровь – твоя кровь. Навеки, – сказал Баррингтон.

Она повторила слова, стараясь говорить как можно живее.

– И вы обещаете защищать друг друга, выбирать друг друга в болезни и здравии, в свете и во тьме? – продолжил Баррингтон.

– Да, – сказал Роуин громко и четко.

– Да, – согласилась Женевьева, прежде чем окончательно потеряла самообладание.

С улыбкой искренней, насколько это вообще возможно в подобных обстоятельствах, Баррингтон повысил голос и объявил:

– Теперь я объявляю вас мужем и женой. – Он перевел взгляд на сына. – Можешь поцеловать невесту.

Баррингтон отошел, оставляя в поле зрения Женевьевы только Роуина. Ее мужа.

И тут она почувствовала его. Тяжелый взгляд дьявола.

Нокс явился.

Ее тело напряглось от волнения, когда она попыталась отвести взгляд и посмотреть, где дьявол, но Роуин сжал ее руку, словно говоря: «Сосредоточься».

Казалось, взгляд Нокса сжимал со всех сторон, но когда Роуин протянул руку, коснулся пальцем ее подбородка и приподнял лицо так, что их носы почти соприкоснулись, эта деталь каким-то образом отошла на второй план.

Он медленно обнял ее за талию и притянул к себе.

– Готова?

Она не была готова, но все равно кивнула.

– Глубокий вдох, – подсказал он.

Женевьева послушалась. Роуин приблизился и наклонился – их носы соприкоснулись, и весь мир исчез.

А потом его губы оказались на ее губах.

Для поцелуя, не порожденного похотью, он был всепоглощающим. Все мысли вылетели из головы, когда жар его губ обжег ее изнутри. Женевьева почувствовала, как Роуин запустил руку в пряди ее волос, чтобы наклонить ее лицо под нужным углом. Каждое его движение было уверенным, решительным, и когда он осторожно приоткрыл губы, чтобы углубить поцелуй, она без колебаний последовала его примеру. Ее рот наполнился его вкусом, и он чуть-чуть наклонил ее назад. Она инстинктивно схватилась за его плечи, хотя это было не обязательно.

Когда откуда-то издалека раздался свист – ровно в тот момент, когда она хотела коснуться кончиком языка кольца на его губе, – Роуин внезапно отстранился.

Женевьева невольно издала разочарованный стон и открыла глаза. Тяжело дыша, она всматривалась в его лицо, пыталась понять, что случилось. А потом вспомнила, где они находятся. Что делают. И смущенно провела рукой по волосам. Он же, напротив, надел привычную маску непостижимого спокойствия.

Это было уже слишком.

«Как ты это делаешь? – хотелось закричать ей. – Притворяешься, будто тебе все нипочем?»

Слева появился Баррингтон.

– Осталось только подписать, – объявил он, протягивая им толстый лист желтоватого пергамента.

Наверху было написано золотыми буквами: «Свидетельство о браке». Их имена были напечатаны под двумя пустыми строками посередине, а в самом низу уже стояли две подписи черными чернилами: Севингтон Сильвер и Эллингтон Сильвер. Их свидетели.

Роуин взял у отца ручку и быстро нацарапал подпись на пустой строке над своим именем. Передал документ Женевьеве, и она, стиснув зубы, сделала то же самое.

Коротко кивнув, Баррингтон свернул свидетельство и обратился к присутствующим:

– Представляю вам мистера и миссис Роуингтон Сильвер.

Раздалось несколько одобрительных возгласов, а потом она услышала скрип стульев и бормотание, похожее на: «Давайте, черт возьми, зайдем внутрь».

Когда все разошлись, удушающее присутствие Нокса тоже исчезло, и Женевьева выдохнула с облегчением.

– Вероятно, Нокс ненадолго отлучится – будет рассказывать о нашем союзе своим покровителям в аду. Но тебе следует быть осторожнее, – отчитал ее Роуин, когда они остались наедине.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила она.

– Не показывай свои настоящие чувства.

Женевьева отвела взгляд, и тут по саду разнесся звон, возвещающий полночь. Она вздрогнула от резкого звука.

Провела руками по волосам и пробормотала:

– Теперь, когда самый странный день в моей жизни закончился, я думаю, пора…

Она осеклась – волна усталости захлестнула тело.

– Женевьева? – забеспокоился Роуин.

Она посмотрела на собственные руки и ощутила, как расплывается зрение. Через мгновение виски пронзила резкая боль, перед глазами заплясали маленькие черные точки, и она почувствовала, как вся магия улетучивается из ее тела.

– Роуин, – взмолилась она. Сама не понимая, о чем.

Прежде чем повалиться на землю, она ощутила прикосновение пары крепких рук, обхватывающих ее, и услышала глубокий голос, обещающий:

– Я держу тебя.

– Ты демон. Жаль, что я тебя встретил. И сейчас ты сдохнешь в огне.

Когда он бросил спичку, она завопила, но рев пламени заглушил все звуки. Больше никто не услышит ее криков.

Весеннее равноденствие

13. Подслушивание

Женевьева проснулась в гостиной от приглушенного гула голосов и чего-то теплого, давившего ей на грудь. Туман в сознании оставался густым, и ей потребовалось несколько попыток, чтобы разлепить