Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Прекрати, – приказал он, понизив голос так, что она подняла брови. – Повернись.

Она уперла руку в бедро.

– Зачем?

– Чтобы я мог расстегнуть корсет.

Женевьева опешила.

– Ты рехнулся? Категорически нет.

– Тебе обязательно капризничать из-за всего? – выпалил он.

– Я не собираюсь заниматься с тобой сексом лишь потому, что мы женаты, – упорствовала она.

Он поднял бровь.

– Скажи мне, при чем здесь секс?

Она бросила на него сердитый взгляд.

– Ты пытаешься меня раздеть.

– Да, я пытаюсь избавиться от платья, которое занимает всю комнату, – признал он.

Женевьева огляделась. Роуин был прав. Юбки платья занимали половину пола – не говоря о том, насколько они сковывали ее движения.

– Сомневаюсь, что у меня есть хоть одна ночная рубашка, которую было бы пристойно носить перед тобой, – наконец сказала она.

Он усмехнулся.

– В любом случае, вряд ли я увижу что-нибудь но- вое.

– Ненавижу, когда так говорят. Ты никогда раньше не видел вот этого. Меня. И я великолепна.

Он задумчиво посмотрел на нее, но больше ничего не ответил. Наконец Женевьева фыркнула.

– Хорошо. Развяжи ленты, но если ты хоть подумаешь дотронуться до чего-то еще…

В мгновение ока он оказался прямо перед ней, так близко, что она почувствовала его тепло каждым сантиметром обнаженной кожи шеи и плеч.

– Давай проясним одну вещь, – начал он, и его взгляд темнел с каждым сказанным словом. – У меня нет ни малейшего желания к тебе прикасаться – я буду делать это, только чтобы защитить от опасности или если ты попросишь меня сама. Понятно?

Она отвела взгляд и что-то невнятно проворчала.

– Женевьева.

Она фыркнула и снова посмотрела ему в глаза.

– Если мы собираемся стать партнерами в игре, мы должны доверять друг другу, – подчеркнул он.

Она высокомерно задрала нос.

– Доверие нужно заслужить. И что ты для этого сделал? Заставил меня выйти за тебя замуж?

– Я позволил тебе выйти за меня замуж, чтобы дать шанс на выживание, – напомнил он. – И это относится к защите от опасности. Касательно второго… я так сказал, и я не отступлюсь. Это должно вызывать доверие просто потому, что это абсолютная правда, нравится тебе или нет. Я никогда не стану лгать, чтобы пощадить твои чувства.

– Какой романтичный у меня муж, – драматично протянула Женевьева. Ей не хотелось признавать, что он был прав. Возможно, в честности таится неприятная жестокость, но факт, что он оставался верен своим словам, по крайней мере заслуживал восхищения.

– Мы можем победить, – сказал Роуин. – Я побеждал последние пятнадцать лет, потому что мои братья и сестра устали от этой игры – за исключением Грейва. Сейчас они думают, что ты можешь стать долгожданным ключом к успеху и поможешь оборвать мою серию побед. Не подтверждай их правоту.

– Я и не собиралась легко сдаваться, не думай.

– Если ты откажешься мне доверять, именно так и случится, – заверил он. – Теперь все будут пытаться нас стравить и изолировать друг от друга, чтобы нанести решающий удар. Доверие должно быть безоговорочным. Мы прежде всего на стороне друг друга, даже если кто-то будет утверждать обратное.

Женевьева знала: подобный пакт мог оказаться губительным.

– К сожалению, когда я безоговорочно доверилась мужчине в прошлый раз, он разбил мне сердце, – сказала Женевьева. – Я не горю желанием это повторять.

– Речь не о сердцах, – сказал Роуин. После ее от- кровения в его взгляде мелькнуло нечто загадочное. – Сердцам все равно никогда нельзя по-настоящему доверять.

Он жестом попросил ее повернуться, и только тогда она вспомнила про его просьбу. Корсет. Точно. Она молча повиновалась, открывая доступ к задней части платья.

Медленно развязывая шнуровку на талии, он продолжил:

– Сердцем не управляют ни логика, ни верность. Оно легко может тебя предать.

Словно в подтверждение его слов, ее сердце заколотилось в груди, едва кончики пальцев Роуина коснулись кожи на спине и ослабили корсет.

– А ты не предашь? – спросила она, оглянувшись через плечо. – Не предашь меня? Даже если попросит твоя семья?

Роуин обошел Женевьеву, снял одно из своих многочисленных колец и протянул ей. Она наклонилась и рассмотрела оникс в толстой серебряной оправе, отмечая необычный вихревой узор, вырезанный на полированной поверхности. Перстень-печатка.

– Считай это свадебным подарком, – сказал он, подняв ее левую руку и осторожно надевая кольцо на безымянный палец. Оно село как влитое. – Я пытался отдать его тебе раньше. Если поблизости окажется кто-то, кто хочет тебе навредить, оно предупредит. Чем ближе, тем горячее оно становится.

«Как в игре «холодно-горячо», в которую мы играли с Офи».

– Сейчас оно ледяное, – заметила Женевьева, глядя на сверкающий черный камень. Уголок его рта приподнялся.

– Именно.

– Обычно я не отказываюсь от мужских подарков, в частности украшений, – она указала на кольцо, – но оно… уродливое.

– Оно и не должно быть красивым, – он в раздражении закатил глаза. – Оно должно быть полезным. Я предлагаю неопровержимое доказательство своих намерений, а тебя беспокоит, что оно не в твоем вкусе?

Женевьева фыркнула.

– Нет, меня беспокоит, что люди подумают, будто я выбрала его сама.

– Какой позор, – бесстрастно констатировал он.

Она сглотнула.

– Хорошо. Я готова… сотрудничать. У нас общая цель, верно? Сохранить мне жизнь?

– Верно, – согласился он. – Если мы иногда будем изображать романтику, ты даже можешь стать фаворитом. И тогда я получу свободу, а ты – подарок из коллекции Нокса. Уйдешь не с пустыми руками.

– Если в его коллекции нет штуки, способной стирать дрянные воспоминания, мне абсолютно плевать на дурацкий утешительный приз. Но я подыграю. Обещаю.

Роуин кивнул.

– Похоже, придется выяснить, насколько надежно твое слово.

– Гораздо надежнее, чем мое сердце, – пробормотала Женевьева.

Он молча посмотрел на нее долгим взглядом, и она вновь почувствовала досаду, что никак не может его понять. Наконец он откашлялся и пробормотал:

– Тебе, наверное, надо переодеться.

Она опустила глаза.

– Ой. Точно.

Схватила из чемодана ночную рубашку и направилась в ванную. Уединившись в огромной белой мраморной комнате, Женевьева позволила свадебному платью сползти по своим пышным формам, отбросила его ногой и надела рубашку из васильково-голубого шифона. Длинные пышные рукава сужались у запястий. Чуть ниже груди рубашку украшал кокетливый бант, но квадратный вырез был настолько глубоким, что ходить так перед посторонним было бы непристойно, как она и сказала ранее.

Только он посторонним больше не был. Он стал ее мужем. И к этому следовало привыкнуть до следующей встречи с Ноксом.

Вернувшись в спальню, Женевьева замерла на пороге – по телу пробежала волна жара, когда она увидела, что Роуин тоже переоделся. Теперь на нем была черная майка – ткань обтягивала бицепсы и торс, словно вторая кожа. Женевьева видела, как чернильно-черные