Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

Женевьева появилась снова, и ее наполнило облегчение от вернувшейся магии. Подняв взгляд, она увидела темные глаза барса, который выглядывал из-за края кровати, прижав к голове уши, и нетерпеливо махал хвостом.

– Сапфир, к ноге, – приказала огромному коту Эллин откуда-то с другого конца комнаты.

Через мгновение девушка подошла к Женевьеве, и на ее лице было гораздо меньше сожаления, чем Женевьева рассчитывала.

– Тебя пушкой не разбудишь, – заметила Эллин. – Я не знала, что еще сделать.

Женевьева поднялась на ноги, отбросив слетевшее вместе с ней одеяло.

– А что ты попробовала сначала?

Эллин пожала плечами.

– Я постучала.

Женевьева уперла руку в бедро.

– Сколько раз?

– Один.

Женевьева сердито на нее посмотрела.

– Во время Охоты тебе придется научиться быть бдительнее, – сказала Эллин вместо извинений. И, к сожалению, была права. Раньше Женевьева никогда не беспокоилась из-за крепкого сна. Всякий раз, когда ее инстинкты чувствовали опасность, она просто исчезала. В отличие от прошлой ночи, обычно она не просыпалась даже от кошмаров. Терзалась ими, пока солнце не всходило над горизонтом, или предпочитала не спать вообще.

Женевьева фыркнула и потерла глаза, пытаясь сбросить сонливость. В комнате по-прежнему царил полумрак – без окон и естественного света, которые могли подсказать, сколько времени. Роуина и Умбры тоже нигде не было.

– Который час? – спросила она.

– Половина пятого, – ответила Эллин, почесывая своего фамильяра за пушистыми белыми ушами. Кот наполнил комнату мурлыканьем.

– Я проспала больше двенадцати часов? – Женевьева посмотрела на нее с изумлением. – Почему Роуин не разбудил меня?

– Он настоял, чтобы ты отдохнула, – пожала плечами Эллин. – Мол, тебе нужно больше отдыха, раз ты смертная. Честно говоря, удивительно, что ты не проснулась, когда приехала группа и Севин с Ковином прибрали к рукам трубы.

– Они умеют играть? – удивилась Женевьева.

– Нет.

Женевьева невольно усмехнулась.

– Отчасти я надеюсь, что ты все-таки продержишься дольше первого раунда, ведь потом я снова останусь наедине с этими придурками, – проворчала Эллин.

– Я тронута, – сухо ответила Женевьева.

Эллин лишь усмехнулась, подняла руку и сделала широкий взмах. Женевьева с изумлением наблюдала, как в комнате вспыхнули свечи в бра, и по ее коже пробежала трескучая энергия наподобие статического электричества. Она уже испытала очень похожее чувство, когда Роуин впервые открыл входную дверь Энчантры.

– Огонь? – спросила Женевьева. – Вы все это можете?

– Свет, – поправила Эллин. – И нет. Я единственный дух света в семье.

Женевьева запомнила на будущее.

– А Роуин…?

– Роуин, Уэллс и Реми – духи тени. Как правило, сила каждого духа отличается – мы наследуем разные качества от демонического родителя, – Эллин махнула рукой, словно тема была слишком скучной. Но Женевьева корила себя, что не разузнала о них раньше. – Пора начинать сборы. Маскарад начнется через полтора часа, и Роуин попросил помочь тебе одеться, пока он и остальные помогают отцу готовиться к прибытию гостей. Но мне тоже нужно привести себя в порядок, понимаешь?

Женевьева уже собиралась спросить, зачем ей нужна помощь Эллин, когда увидела платье, висящее на двери спальни. Самое изысканное, что она когда-либо видела, – гораздо более утонченное, чем ее свадебное, и даже более роскошное, чем платья на балах Марди Гра в Новом Орлеане.

Эллин терпеливо дождалась, пока Женевьева разденется до нижнего белья, и помогла ей надеть платье. Лиф был сшит из безупречного золотого шелка, и косточки корсета сужались на талии, создавая соблазнительный силуэт, прежде чем перейти в слои развевающихся юбок. Эллин затянула корсет так сильно, что Женевьева едва дышала, но эффект того стоил: квадратный вырез демонстрировал непозволительно много пышной груди. Толстые бретельки корсета завязывались бантиками на плечах – Женевьева не могла не восхититься этой деталью, хотя истинным шедевром платье делало вышитое вручную анатомическое сердце из сверкающих бриллиантов и жемчуга.

Каплевидные драгоценные камни исходили из центра сердца, рассеиваясь по лифу и спускаясь на юбки, создавая впечатление, будто оно разлетается на тысячи капель мерцающей черной крови. Женевьева повернулась, проверяя, насколько легко двигаются юбки. Как воздух.

– Он прав. Тебе действительно идет золото, – бесстрастно сказала Эллин, отступая назад, чтобы полюбоваться платьем.

Женевьева открыла рот, чтобы уточнить, кого она имеет в виду, но Эллин уже переключилась на другую тему.

– Помни – Охота начинается в полночь. С того момента ты официально будешь существовать для их развлечения, – предупредила она. – Советую насладиться вечеринкой и, возможно, твоими последними мгновениями веселья.

Женевьева поморщилась.

Эллин вздохнула.

– Боюсь, Роуин не подготовил тебя к последствиям игры – независимо от победы или поражения. Для всех участников.

– Из-за вашей матери? Ведь все ради этого? Чтобы спасти ее от алой гнили?

– Все сложнее. Но это не твоя проблема. Ты не часть семьи.

Женевьева поморщилась, будто Эллин ее ударила, хотя сама Эллин, похоже, этого не поняла. Не сказать чтобы Женевьева думала иначе или хотела иного, но такие слова просто не могли не ранить до глубины души. Очевидно: для всех, кроме Роуина, она – расходный материал. Неважно, что Севин проводил ее к алтарю. Что Эллин помогала ей одеваться и защищала от братьев. Или что Баррингтон так упорно пытался ее спасти. По ее опыту, бессмертные умели создавать видимость сочувствия, даже привязанности, хотя их сердца были сделаны из камня.

Женевьева предполагала, что это своеобразный защитный механизм, необходимый, когда видишь столько жизней и смертей, приходящих и уходящих в бесконечном существовании. И хорошее напоминание, почему ей нравилось быть смертной. Нравилось чувствовать все так остро. Ну, почти все. Она определенно могла обойтись без разбитого сердца.

– Отец попросил тебя зайти к нему в кабинет, когда будешь готова, – сказала Эллин, вырывая Женевьеву из размышлений. – Но не забудь, нужно быть в бальном зале к шести. Нокс злится, когда кто-то опаздывает. Он любит являться с помпой.

На этих словах Эллин закатила глаза и повернулась, чтобы уйти, выпустив своего фамильяра в коридор.

Оставшись в одиночестве, Женевьева заметила в углу матраса серебряную подарочную коробку, а рядом с ней – пару длинных перчаток. На коробке лежал фиолетовый конверт с серебряной восковой печатью, и она засомневалась.

«В прошлый раз, когда я открыла такое заманчивое письмо…»

Но когда она наконец взяла и перевернула конверт, то увидела: на этот раз он адресован ей. Точнее, миссис Сильвер.

Она просунула ноготь, сломала печать и вытащила толстый черный пергамент. В середине страницы блестящими серебряными чернилами были написаны три предложения и имя:

Твой муж заказал золото. Я заказал маску.

Думаю, она весьма подойдет.

Нокс.

Она отложила письмо и открыла крышку коробки, чтобы увидеть маску. И чуть не задохнулась от ужаса.

Заяц.

Дьявол нарядил ее как блестящую позолоченную добычу.