Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

бегства – у нее никогда не возникало подобной необходимости. А во‑вторых, Роуин знал, что она все это время подслушивала. Об этом говорил его многозначительный взгляд, когда он увидел ее раскрасневшуюся кожу и неровное, сдавленное дыхание под корсетом.

Но прежде чем он успел выдвинуть обвинения, она спросила:

– Почему я потеряла сознание?

– Отец полагает, твой организм не справился с отключением твоей магии Ноксом в сочетании с чарами, которые связывают наши жизни на время Охоты, – ответил он. – Мне тоже на мгновение стало дурно.

– Какого черта Нокс отключил мою магию?

– Не только твою, – заверил Роуин. – Всех. Во время игры дни делятся на две половины. Часы Охоты и безопасные часы. Нам не разрешается использовать магию с полуночи до полудня – именно тогда проходит Охота. Начиная с сегодня.

– Черт, – выругалась она.

Катастрофа. В Фантазме она преодолевала уровни безо всяких хлопот. Переход в невидимость, когда вокруг становилось слишком опасно, всегда был ее спасением и единственным способом избежать неприятностей.

– Хорошо, значит, ты осознала масштабы происходящего, – одобрил Роуин. – Думаю, пора уединиться в нашей спальне на ночь.

– В какой, к черту, нашей спальне? – возмутилась Женевьева, повысив голос.

Роуин подскочил и зажал ее рот ладонью, но она оттолкнула его, бросив испепеляющий взгляд.

– Осторожнее, – мрачно предупредила она. – Я кусаюсь.

Он прищурился.

– Да, я в курсе. – Тем не менее он подошел ближе. – Умоляю, разговаривай тише. Нокс сейчас в аду с моим отцом, но, скорее всего, сегодня вечером он будет бродить по дому – обсуждать детали маскарада. Так что, если совместное проживание задевает твои деликатные чувства, тебе нужно немедленно это преодолеть.

Женевьева фыркнула. Дело не в деликатных чувствах. Она просто не хотела находиться в пределах чьей-либо слышимости, пока спит. Ее и без того терзают кошмары, не хватало еще свидетелей.

Она задрала нос.

– Нет.

Его золотые глаза потемнели.

– Но я и не спрашивал. Не заставляй меня снова перекидывать тебя через плечо. Мне плевать, насколько сильно ты кусаешься.

В миг, когда эти слова слетели с его губ, кто-то ввалился в комнату. Двое: Севин и Ковин.

Ковин тихо присвистнул.

– Кусается? Мило.

Севин посмотрел на Роуина, наклонив голову.

– А я думал, ты предпочитаешь удушение.

Женевьева насмешливо ухмыльнулась.

– Вот это я готова попробовать. Мне хотелось придушить тебя с того момента, как я впервые услышала твой голос.

Роуин закатил глаза, а Севин поправился:

– Не думаю, что душить будешь ты, милая.

У Женевьевы слегка запылали уши от нарисованной Севином картины, но прежде, чем кто-то успел это заметить, по комнате пронеслась темная вспышка.

– Удивительно, что вы, голубки, еще не спите, – промурлыкал хриплый голос, и между ними появилась высокая фигура. – Я думал, где-то сейчас трещит изголовье.

Даже если бы Женевьева не узнала голос, мгновенное напряжение Роуина подсказало бы, кто его обладатель.

Нокс.

Он был великолепен. Как и большинство демонов. Но даже по их стандартам он был исключительным. Лицо, преисполненное изящных углов и резких линий. Расчетливые фиолетовые глаза, обрамленные густыми черными бровями и ресницами, обсидиановые волосы, ниспадающие на спину, – длиннее ее собственных, идеально прямые. Из его головы торчали два витых рога – она сразу узнала дьявольскую метку.

– Уже вернулся? – удивился Роуин. – Я думал, ты будешь трубить о нашей свадьбе по всему третьему кругу до конца вечера.

Нокс усмехнулся.

– Я вернулся, только чтобы установить еще несколько зеркал для нетерпеливых клиентов. Всех очень взволновала ваша свадьба.

– Замечательно. Прошу прощения, мы с Женевьевой как раз собирались спать, – сказал Роуин, повернулся к Женевьеве и спросил: – Готова, проблема?

Он протянул ей руку под выжидательным взглядом Нокса.

Женевьева одарила Роуина ослепительной улыбкой и приняла ладонь.

– Конечно.

В глазах Роуина промелькнула едва заметная искорка, но Женевьева не успела понять, что она значит.

Он начал уводить ее, и она протянула:

– Всем спокойной ночи.

– Приятно было официально познакомиться с вами, мисс Гримм, – попрощался Нокс.

Женевьева, остановившись, оглянулась на дьявола, встретилась с его фиолетовым взглядом и поправила:

– Меня зовут миссис Сильвер. И я совершенно не рада официально познакомиться с тобой. Спокойной ночи.

С этими словами она вывела Роуина из комнаты.

Направившись в другой конец дома, он заметил:

– Знаешь, немногие смертные дерзнули бы так разговаривать с дьяволом.

Она опустила взгляд на ногти.

– Ну, думаю, для его игры нужно, чтобы я была жива, а не мертва, верно? Так зачем мне молчать?

– Сомневаюсь, что ты вообще это умеешь, – пробормотал Роуин, когда они подошли к двери одной из спален в крыле, украшенном портретами. Он открыл и жестом пригласил ее войти. – После вас, миссис Сильвер.

14. Кольцо

Женевьева смущенно переглядывалась с Умброй, пока Роуин ушел за ее чемоданами. Лисица сидела на черном бархатном одеяле, аккуратно расстеленном на кровати, и кончик пушистого черного хвоста покачивался из стороны в сторону.

– Что? – фыркнула Женевьева.

Умбра лишь дернула ушами.

Отведя взгляд от хитрого существа, Женевьева оглядела спальню Роуина, изумляясь безупречной чистоте и радуясь отсутствию зеркал. А еще там не было ни окон, ни картин – только тщательно отделанные стены с золотыми обоями и замысловатой окантовкой.

В огромной гардеробной – словно из фантазий Женевьевы – царил идеальный порядок, а ее глянцевые черные двери были украшены изображением двух бегущих лисиц, чьи морды сходились посередине. Единственными источниками света были тонкие свечи в настенных бра по обе стороны кровати.

И, черт возьми, эта кровать… Женевьева еще никогда не видела такой огромной кровати. Казалось, на ней могли с комфортом разместиться как минимум пятеро – и Женевьева не могла не задуматься, что, возможно, однажды действительно так и было. Изголовье украшала искусная резьба, как на дверях гардеробной, – детали повторялись и на четырех столбах массивного деревянного каркаса.

Но неважно, насколько роскошной была кровать или насколько удобной казалась. Женевьева не собиралась ее с ним делить.

Роуин вернулся с чемоданами, поставил их на комод напротив кровати и бросил многозначительный взгляд.

– Сколько ты притащила вещей? – пробормотал он.

– Я не терплю критики по этому поводу от сестры и уж точно не стану терпеть твою, – заявила она, расстегнула оба чемодана и, открыв крышки, прислонила их к стене. – Тебе повезло, что я привезла только это. Если бы не проклятые птицы, у меня был бы нормальный гардероб.

– Сглаз не позволил бы воронам причинить тебе вред.

– А мне откуда было знать? – выпалила Женевьева, живо вспомнив случившееся за Колизеем. – Думаю, пора прекратить споры о том, что я должна или не должна была делать до приезда сюда. Если, конечно, ты не хочешь провести брачную ночь в ссоре. –