Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Нет, я определенно не Офелия, – ответила Женевьева.

– Как там Тесси? – поинтересовался Севин, доставая что-то из кармана жилета. Красный леденец. Он произнес имя ее матери так, будто действительно ее знал – как дети знают взрослых, которые проводят с их родителями достаточно времени, чтобы запомнить их имена. Женевьева поняла – вероятно, все они когда-то лично знали Тесси Гримм.

– Лучше спроси, почему отец снова ей пишет, – проворчал Грейв.

– Ну, он писал не совсем ей, – призналась Женевьева. – Потому что она умерла. Несколько месяцев назад.

Севин открыл рот, а Эллин скрыла удивление ладонью.

– Что?

Все резко повернули головы: раздался голос Баррингтона. Он великолепно смотрелся в безупречном темно-сиреневом костюме с жилетом в тон и галстуком с узором пейсли. Неуместной казалась лишь горечь на его лице. Женевьева вздрогнула, слишком резко поставив бокал на стойку, и повернулась к мужчине.

– Простите. Я хотела рассказать раньше, но все произошло так быстро, и…

– Когда? – спросил он. Фиолетовые глаза сияли от эмоций, и он в ужасе прикрыл рот рукой.

– Прошлой осенью. Незадолго до… – Женевьева покачала головой и умолкла. – Я могу объяснить позже. После свадьбы. Думаю, нам нужно поговорить безотносительно этой проклятой игры.

Баррингтон на мгновение зажмурился, но прежде, чем она успела извиниться снова, переключил внимание на детей.

– Уэллс, Севин, пойдемте со мной. Откроем двери и ворота. Эллин, ты поможешь Женевьеве с платьем и проведешь ее через снег. Нокс вернется с минуты на минуту.

Эллин посмотрела на Севина.

– Поменяемся?

Севин кивнул сестре и с мрачной улыбкой перевел взгляд на Женевьеву.

– Не волнуйся, ты будешь в надежных руках.

– Роуину было глубоко плевать на нашу жизнь последние пятнадцать лет, и вы правда собираетесь участвовать в этом чертовом спектакле? – выпалил Грейв.

– Вон! – рявкнул Баррингтон. – Сейчас не время снова поднимать этот вопрос. И клянусь адом, Грейв, не советую рассказывать Ноксу об этом браке.

– Или что? – усмехнулся Грейв.

– Или всю семью ждут ужасные последствия, – подчеркнул Баррингтон.

Мужчины обменялись долгими взглядами, заставляя Женевьеву гадать, что имел в виду Баррингтон. К удивлению Женевьевы, Грейв послушался отца и ушел – хотя и с хмурым видом. На ходу он выхватил бутылку спиртного из рук сестры.

– Эй! – возмутилась Эллин.

Вместо ответа Грейв сделал глоток прямо из бутылки, и все вышли друг за другом.

– Добро пожаловать в нашу чертову семью, – весело сказал Севин Женевьеве. – Готова ты или нет.

12. Зловещие клятвы

Женевьева откинула с зеркала покрывало, чтобы оглядеть себя в последний раз. Она снова полюбовалась светом в собственных глазах, прежде чем принести клятвы незнакомцу, сотканному из тьмы.

– Готова? – тихо спросил сзади Севин.

Женевьева расправила плечи, когда он потянулся к небольшому шлейфу. Но прежде чем он успел его поднять, она цокнула языком и указала на леденец у него во рту.

– Убери, прежде чем тронешь платье, – потребовала она.

Он печально вздохнул, вынул леденец изо рта и бросил в хрустальную пепельницу на барной стойке. Поднял руки, демонстрируя их чистоту, а потом снова присел и аккуратно подобрал лишнюю ткань.

– Итак. Твой брат хочет моей смерти, да? – спросила Женевьева.

– Какой именно? – уточнил Севин.

Он пожал плечами, снова выпрямившись во весь рост.

– Полагаю, мы все захотим твоей смерти, когда начнется игра. Но происходящее во время Охоты нельзя воспринимать слишком лично. Мы вынуждены показывать определенный уровень, иначе Нокс накажет нас за недостаток прибыли, когда все закончится. Постарайся помнить об этом, когда увидишь нас в худшем свете.

Севин протянул ей локоть, и она заставила себя принять его.

– Итак, твой выход, – прошептал он, провожая ее к двери.

Когда они вышли из комнаты и направились в коридор, который теперь был полон зеркал, в воздухе повисло тяжелое напряжение. Единственным звуком в зловещей тишине дома стал стук ее каблуков по мраморному полу. Когда они дошли до фойе, Эллин распахнула входную дверь и жестом пригласила их пройти. Севин крепко держал Женевьеву, пока их обувь хрустела по свежей наледи снаружи. Когда брат и сестра повели ее влево, к каменным воротам, ведущим в заднюю часть поместья, в воздухе пронесся порыв пронзительного ветра. Женевьева знала, что должна трястись от холода, но впала в полное оцепенение из-за текилы и волнения.

Эллин постучала в арочную деревянную дверь в каменной стене, которая тянулась от дома до серебристого забора, окружавшего территорию. Послышался лязг и скрежет металлической щеколды – Уэллс распахнул ворота и пригласил их войти.

– Можем занять места, – прошептал Уэллс Эллин, пока Женевьева рассматривала открывшуюся картину.

Бархатная дорожка цвета шампанского тянулась от ворот до задней части дома, а потом резко сворачивала налево, в сад, окруженный такими же живыми изгородями, как в лабиринте. По обеим сторонам дорожки росли кусты розовых и золотистых роз. Между ними стояли высокие позолоченные канделябры. Казалось, их пламя было неподвластно холоду.

– Как?.. – удивилась она, пока Севин поправлял шлейф ее платья, прежде чем вернуться и повести ее к алтарю.

– У фамильяра дьявола внушительный арсенал уловок, – объяснил Севин.

– И хороший вкус, – добавила она.

– Ну, это уже заслуга Роуина, – ответил он.

Когда они дошли до поворота, Женевьева чуть не задохнулась от восхищения. Сад был потрясающе красив, несмотря на снег. Возможно, даже благодаря ему. Покрытая сверкающими ледяными хлопьями живая изгородь окружала небольшую квадратную площадку из клетчатого серо-белого мрамора. Вдоль изгороди тянулись серебряные решетки, увитые теми же колючими лозами, что и ворота Энчантры; ярко-фиолетовые ягоды свисали, словно драгоценные камни. А перед решетками выстроились очередные розовые кусты и зажженные свечи.

Когда они вышли на освещенную площадку, взгляд Женевьевы скользнул по позолоченным стульям, расставленным для братьев и сестер Роуина. Эллин и Уэллс сидели за Реми, который, похоже, присутствовал не по своей воле, а Баррингтон стоял лицом к зрителям в дальнем конце площадки.

В конце прохода, с лукавым блеском в золотых глазах, ждал ее будущий муж.

Роуингтон Сильвер прекрасно смотрелся в костюме цвета обсидиана на фоне белого снега и мрамора под ногами. Черные пиджак и брюки были украшены замысловатой шелковой филигранью того же цвета. Все сидело безупречно. Галстук из золотого шелка гармонировал с запонками на рукавах и серьгами, появившимися в его ушах. Даже волосы были аккуратно зачесаны назад, что удивило Женевьеву.

Если его и впечатлил ее свадебный наряд, вида он не подал. Хотя его взгляд чуть задержался на лифе платья, когда Севин снял ее руку со своей и опустил в протянутую ладонь Роуина. Севин с готовностью оставил ее