Град Петра - Илья Городчиков

— С последним согласен.

Я положил рубаху на лавку и сел напротив. Служка принёс вторую чашку. После улицы горячий чай обжёг пальцы даже через толстую керамику.

Священнику было около пятидесяти. Полное лицо, тяжёлые веки, аккуратно расчёсанная борода. На фанатика он не походил. Скорее на человека, привыкшего считать собственное слово последним в небольшой деревне.

— Как Иван? — спросил он.

— Жив. Тяжёлая болезнь лёгких. Ему трудно дышать, жар держится шестой день, в груди собирается мокрота. После погружения в ледяную воду положение стало хуже.

— Крещение человеку повредить не может.

— Вода повредить может. Холод повредить может. Удушье тоже. Таинство не отменяет работу тела.

Отец Алексей отпил чай.

— Говоришь уверенно. Бумаги твои я разглядеть не успел.

Я протянул удостоверение Карташева и рекомендательное письмо. Читать священник умел хорошо. Он задержался на печатях, дважды перечитал имя и вернул листы.

— Из Праги, значит. Католик?

— Крещён христианином, а этого нам пока для разговора хватит. Для обсуждения иного я сейчас пришёл.

— Иван много лет пребывал в расколе. Жена его просила помочь. Сам он согласился отречься от заблуждения.

— Он согласился в горячке. На ногах без помощи не держался. Вы раздели его на снегу и погрузили с головой в прорубь. Недолго ему было для встречи с Петром. На час позже бы я приехал — и всё, пришлось бы вам отпевание проводить.

— Так положено совершать полное крещение.

— Положено убивать больных?

Чашка стукнула о блюдце.

— Следи за языком, лекарь. Я его душу спасал.

— А тело едва не утопили. Если бы я пришёл на несколько минут позже, душа получила бы полную свободу от тела.

Священник покраснел.

— Ты в моём доме сидишь.

— И благодарен за чай. Это не меняет случившегося у проруби.

Он посмотрел на дверь, словно собирался позвать служку и выставить меня. Я ждал. Выгнать путника он мог. Запретить Дарье впускать лекаря тоже. Тогда Иван остался бы с женой, которая боялась ослушаться священника. Приходилось спорить и одновременно оставлять отцу Алексею путь назад.

— Молитва может поддержать больного, — продолжил я спокойнее. — Человеку легче терпеть страх, когда рядом есть вера. Только молитва не вправляет кости, не останавливает кровь и не очищает лёгкие от гноя. Господь дал людям разум. Пользоваться им тоже обязанность.

— Ты решил учить меня вере?

— Я пытаюсь объяснить границу, за которой вера становится оправданием чужой смерти.

Он молчал. В печи треснуло полено. Я вспомнил другую палату, белые стены и сладковатый запах гниющей плоти.

Девочке было девять лет. За неделю до больницы она потерялась возле дачного посёлка и несколько часов просидела в снегу, дожидаясь, пока её найдут. Соседи предлагали вызвать скорую, но отец запретил. Их община считала врачей людьми, мешающими Божьей воле. Руку мазали маслом, обматывали шерстью и читали над ней молитвы. Когда боль ушла, родители приняли это за исцеление.

К нам её привезла тётка. Кисть почернела до запястья, из-под повязки текла бурая жидкость, давление падало. Инфекция уже пошла вверх по руке.

Кисть спасти было невозможно. Перед операцией мать схватила меня за халат и потребовала ждать чуда до утра. Девочка лежала за дверью в септическом шоке, а взрослая женщина боялась дать согласие на ампутацию.

Разрешение получили через отца и заведующего. Я ампутировал по нижней трети предплечья. Очнувшись, девочка спросила, вырастет ли новая рука. Ответить сразу я не смог.

Родители потом обвинили врачей. Осознать собственную вину оказалось для них тяжелее, чем назначить виноватого в белом халате.

— В моей стране была девочка, — проглотив тяжёлую слюну, я выдохнул. — Она обморозила руку. Родители долго не пускали к лекарям. Молились и ждали чуда. Когда антонов огонь пришёл, пришлось отнять кисть вместе с частью предплечья. Девочка осталась жива и на всю жизнь стала калекой. Родители решили, что виноват человек, который провёл операцию.

Отец Алексей нахмурился.

— Ты был тем человеком?

— Я.

— И сейчас обвиняешь родителей?

— Они любили дочь. В этом сомнений нет. Их любовь подчинилась страху и чужим словам. Человек, которому они верили, убедил их ждать. Вот его вина была тяжелее.

Священник провёл большим пальцем по краю чашки.

— С молитвой та девочка могла бы умереть. Без молитвы тоже могла.

— Верно. Лекарь не всемогущ. Я терял людей после правильного лечения и спасал тех, чьи шансы казались ничтожными. Разница в том, что мы обязаны использовать всё доступное, пока человек жив. У проруби вы отняли у Ивана часть оставшихся сил, потому что связали воспаление лёгких с тем, как он складывает пальцы при крестном знамении.

— Раскол опасен для души.

— Тогда разговаривайте с ним, когда жар спадёт и он сможет понимать слова. Сейчас спор двух и трёх перстов его лёгким безразличен.

Отец Алексей поднялся и прошёл к окну. За мутным стеклом метался снег.

— Ты думаешь, я желал ему смерти?

— Думаю, вы были уверены