Град Петра - Илья Городчиков

Диагноз почти не оставлял сомнений. Тяжёлая правосторонняя пневмония, возможно уже с жидкостью в плевральной полости. Переохлаждение после проруби добило остатки сил.

В прежней жизни я назначил бы снимок, кислород и антибиотики. Здесь имелись печь, чистая вода, несколько трав и жена, готовая выполнить любое указание.

Шансы выглядели скверно.

Иван закашлялся. Я помог ему повернуться, придержал плечи. Каждый толчок отдавался болью в боку. После приступа он обмяк, но дыхание стало чуть свободнее.

— Мёд есть? — спросил я.

— Полгоршка осталось.

— Сделай тёплую воду с одной ложкой. Кипяток не нужен. Пусть пьёт понемногу, часто. Есть сушёная малина, смородина, брусника?

— Бруснику мочили. Малина у свекрови найдётся.

— Принеси. Отвар должен быть слабым и тёплым. Слишком крепкими травами его не пои. Водки не давай. Кровь не пускай, даже если кто-нибудь потребует.

Дарья быстро кивала, стараясь запомнить.

— Горчицу на грудь можно?

— Коротко и только через ткань, если кожа целая. Согреет и немного отвлечёт от боли. Ожог ему сейчас совершенно ни к чему. После кашля помогай поворачиваться на здоровый бок и приподниматься. Долго лежать плашмя нельзя. Если начнёт захлёбываться мокротой, сразу сажай.

— А лекарство у вас есть?

Этот вопрос я ненавидел сильнее остальных. В сумке лежал опий, способный успокоить кашель и одновременно угнетавший дыхание. Имелись камфора, спирт, несколько простых порошков. Ни одно средство не уничтожало инфекцию. Опий при таком состоянии мог приблизить смерть.

— Есть то, что немного облегчит боль. Давать буду сам и совсем мало. Лекарства от этой болезни нет.

Дарья побледнела, а я закусил губу. Лекарство найдётся в тот момент, когда человечество наконец откроет для себя пенициллин. А до этого два века, и сомневаюсь, что мне удастся сильно ускорить сей долгий процесс.

— Он умрёт?

Я посмотрел на Ивана. Синюшность губ немного уменьшилась, дрожь становилась слабее. Это ещё не означало улучшения. Организм мог просто исчерпать силы.

— Хворь тяжёлая. Сегодняшняя прорубь сделала её опаснее. Я останусь рядом и попробую провести его через ночь. Обещать больше не стану.

Она прижала ладони ко рту, затем села возле мужа и взяла его за руку.

— Ты слышишь, Ваня? Лекарь останется. Ты только дыши.

Я приказал прокипятить воду, приготовить отдельную кружку и сменить сырые подстилки. Дарье следовало считать дыхание и будить меня при любом ухудшении.

— Кто ещё живёт в доме?

— Мы вдвоём. Детей Господь пока не дал.

— Тогда никого внутрь не пускай. Кашель может передать болезнь. После мокроты мой руки горячей водой с золой, тряпки кипяти. Посуду мужу выдели отдельную.

— Отец Алексей придёт молитву дочитать.

— Через порог пусть молится. Внутрь войдёт после разговора со мной.

Дарья испуганно перекрестилась.

— С батюшкой осторожнее. Он барину всё говорит.

— Что именно произошло у пруда? Почему больного человека повели к проруби?

Она отвернулась к печи и долго поправляла заслонку.

— Иван из старой веры. Его отец и дед двумя перстами крестились. В церковь нашу он прежде не ходил, службы дома читал. После свадьбы отец Алексей требовал, чтобы муж от раскола отказался. Иван всё откладывал.

— А когда заболел, священник объявил причиной раскол?

— Сказал, что крещён Иван неправильно, душа его без защиты осталась. Потому хворь и вошла. Если принять истинное крещение, Господь может исцелить. Иван вчера согласился. Он в жару был, почти ничего не понимал.

— Ты пыталась отказаться?

Дарья посмотрела на дверь.

— Куда мне против отца Алексея? Барский приказчик тоже сказал, что давно пора. Мужу хуже становилось. Я подумала... вдруг правда поможет.

Передо мной сидела напуганная женщина, шестые сутки смотревшая, как муж задыхается. Она хваталась за любую обещанную надежду. Срываться на неё было бессмысленно. Виновника следовало искать в другом месте.

Я объяснил Дарье, как проверять, способен ли Иван глотать, и запретил вливать питьё силой. Оставил рядом кружку, чистую тряпицу и деревянную ложку. Затем накинул плащ.

— Вы уходите? — спросила она.

— До церкви и обратно. Если он проснётся, давай по два-три глотка. При кашле сажай. Если перестанет отвечать или дыхание станет редким, пошли за мной мальчишку.

На улице снег поредел, однако ветер продолжал гнать его вдоль плетней. Карай стоял под навесом соседнего двора. Тот самый мальчишка держал повод и кормил коня хлебной коркой.

Я отдал ему копейку и попросил найти овёс. Потом направился к церкви. Люди у пруда разошлись. Прорубь уже затягивало снежной кашей. На досках осталась мокрая рубаха Ивана. Я поднял её и понёс с собой.

Церковь оказалась маленькой, деревянной, с одной главкой. Рядом стоял поповский дом. Из трубы шёл густой дым. Я постучал. Открыл пожилой служка с редкой бородой. Увидев мокрую рубаху в моей руке, он нахмурился, но впустил. Отец Алексей сидел за столом, переодевшись в сухой подрясник. Перед ним дымилась чашка чая.

— Лекарь всё же явился, — сказал он. — Садись, коли говорить пришёл. На дворе спорить