Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

— Великий Дом Литленд обдумал ваше предложение, граф. Мы находим, что оно не выказывает ваших дружеских намерений в достаточной степени. Мы полагаем, будь вы истинно заинтересованы в союзе, выдвинули бы иное, более щедрое предложение. То же, которое заявлено сейчас, видится нам всего лишь формальной уступкой.

Граф посмотрел так, что даже меня пробрал мороз.

— И какой щедрости ты хочешь, шакалья душа?

— Ваши оскорбления…

— Тьма! Говори прямо, или мы уходим!

— Что ж… Мы желаем в свое безраздельное распоряжение половину Пастушьих Лугов.

На столе был огромный казан с гуляшом — горячий, только с огня. Если бы Косс опрокинул его на голову Рейсу, облил обжигающим жирным варевом — это было бы лучше, чем сказанные слова. Пастушьи Луга — общее владение. Со времен Юлианы Великой это — столь же святая истина, как то, что мир создали боги!

Дамир Рейс стал подниматься, упершись ладонями в стол… Вдруг Моран схватил его за руку и крикнул:

— Ребекка!

Отрывисто — щелчок кнута. Стол замер, окрик парализовал всех. Лишь Моран и я сохранили способность двигаться.

— Ребекка, что было в письме?!

— Я не знаю…

И осеклась. На этот раз я лгала. Теперь — в этот миг — я знала. Что в письме. Чем северяне купили дядю-герцога. Зачем Косс потребовал условий, которые — как плевок в лицо Западу. Почему за столом сегодня целая дюжина наших воинов. Что произойдет в следующую минуту. Теперь я знала все.

Я молчала, но слов и не требовалось. Моран все прочел на моем лице. Я видела, что он понял.

— Бегите!.. — заорала во все горло.

Тогда время ожило.

На нижней стороне столешницы около места лорда Косса имеется хитрое крепление. В него зажимается взведенный арбалет и весьма удобно поворачивается на вертикальной оси. Можно нацелить под столом в брюшину любому гостю — незаметно для него.

Когда я крикнула, граф Рейс рванулся с места, выхватывая кинжал… и тут же упал лицом вниз на скатерть. Потрясенные, его шаваны потеряли секунду. А люди отца были готовы: все уже на ногах, с обнаженными клинками.

Я вскочила, отпрыгнула, зажалась в угол. Сбежать не могла: дверь — со стороны гостей. Я смотрела. Семеро шаванов и дюжина рыцарей налетели друг на друга. О, боги… Я никогда не видела настоящей схватки. Турниры, игры — сказки. В жизни — иначе.

Было быстро и страшно. Так страшно, что не могла отвести глаз. Так быстро, что ничего не поняла. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Пятнадцать человек хрипят в крови. На полу, на столе, на скамьях. Это кладбище. Это лавка мясника. Я стою в углу у окна и все еще не верю, и пытаюсь выдохнуть.

В живых остались четверо наших. Отец сжимает искровую шпагу, Косс тянет из-под стола арбалет, рыцарь с клинками в обеих руках прикрывает их. Еще один рыцарь — Гейдж — стоит передо мною, заслонив грудью. Из послов на ногах лишь один — Моран.

Идет по столу ко мне, спрыгивает. Гейдж шагает навстречу, делает выпад… охает и валится на пол. Моран стоит в паре шагов передо мною, на обоих ножах — кровь. Позади него лорд Косс скрипит тетивой. Отец кричит что-то — слишком громко, я не слышу ни слова.

— Беги, — шепчу я, — беги.

Беги, пока шакал не взвел свой проклятый арбалет… Моран ступает мимо меня — к окну. Плечом вперед кидается в стекло.

Отец бросается ко мне, я все еще не могу разобрать его слов. Пытается обнять, ощупать, я рвусь из его рук. Подбегаю к окну, чтобы увидеть, как синеглазый опрометью несется к конюшне.

— Не уйдет, — говорит Косс у меня над ухом и наводит арбалет.

За миг до выстрела я луплю снизу по ложу. Болт уносится высоко в небо.

— Дура!.. — зло бросает Косс.

На мне хорошие башмаки. Твердая, прочная подошва. Прицеливаюсь и, что есть силы, бью его в колено. Хруст…

• • •

Гейдж умер тем же вечером.

Граф Дамир — спустя два дня. Болт пробил живот, лекари не могли ничего, кроме как смотреть.

Моран ушел. Наши не догнали его. Я смогла бы, но остальные хуже меня. Они очень старались. Погоня длилась несколько суток, а отец все слал голубей куда-то — чтобы перехватили. Но синеглазый ушел.

Говорят, в той схватке Моран убил пятерых наших. Если бы граф Дамир не получил болт, мы бы проиграли. Отец был бы мертв… возможно, и я. Выходит, что мы обязаны жизнью шакалу Коссу с его выстрелом. От этого на душе еще гаже.

Отец не говорит со мной. Считает, я его предала: сорвала их прекрасный план. Герцог велел отцу принять то, другое предложение, что было в письме. Я бы сказала об этом западникам и просила прощения, и предложила бы сойтись в поле, если их обида слишком горька. Видимо, я — кромешная дура. Ничего не понимаю в политике. Умный политик, вроде лорда Косса, поступил бы иначе. Выставить дикарям заведомо безумные требования, они рассвирепеют и сделают глупость, вот тогда, получив повод, начать драку. Взять послов в плен или просто перебить за обеденным столом — они же первые схватились за кинжалы!.. И графство Рейс лишится обоих вожаков, на несколько лет рухнет в смуту. Потом, возможно, морская пехота Ориджинов добьет то, что останется от Рейса. Прекрасный исход для Великого Дома Литленд, лучший и придумать сложно. Великолепный дальновидный план. Как я могла не понять?!

Кстати, Косс валяется в постели, пошевелится — орет. Коленная чашечка треснула. Хоть что-то приятное…

Мне грязно и гадко. Не могу передать. Чувство — будто стою среди площади голая, с ног до головы в навозе. Пытаюсь прикрыться. Строю смыслы один поверх другого — второй, третий, пятый… Теперь я в этом мастер. Думаю: дикари заслуживают расправы. Они убили наших воинов, убили Гейджа. Они — негодяи, разбойники, грабят и нас, и друг друга. Крадут женщин, а после продают в Шиммери, как собак. Запад — позорное пятно на теле Империи. Хорошо, если Адриан и северяне приберут его к рукам, наведут порядок, установят законы. Прогресс не обходится без крови…

Силюсь загородить этой чушью один простой факт: мой любимый папа, тьма сожри, поступил как законченный мерзавец. Пытаюсь надстроить хоть что-то. Пусть правда будет хотя бы