Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

– Всё верно, – важно кивнул историк. – Оборудование страшно секретное и к тому же двойного назначения, – шепнул он ей. – Раньше похожими устройствами космические поселения испаряли, города, людей на атомы разбирали. Может, слышали?

Елизавета помотала головой.

– И славно! – одобрил Иван Иванович. – А то носятся с этой космической рухлядью: боевыми Разрушителями, памятники им повсюду понаставили. Мол, чтобы помнили. В нашем городке тоже стоит, местная достопримечательность. А по мне, так лучше снести их и забыть этот ужас… А что вы спрашивали? Ах да! Никуда лететь не надо, вас выведут в нужную точку. То есть всё же как бы полетите… Но это как бы и не полёт. А если и полёт, то фиктивный и со скоростью света. Ясно?

– Ну… – пожала Елизавета плечами.

– Смотрите! Всё просто! Это же пространственно-временной континуум. Верно? Он общий! Понимаете? – стал размахивать руками Иван Иванович. – Поэтому движение в прошлое легко согласуется с движением в любую сторону на разумную дистанцию по специальным формулам. Я не буду их приводить, там сложно… В общем, наше оборудование протягивает временну́ю петлю прямо до Луны. И вас по ней туда выводят в точку захвата. Но физически вы туда и не летите. Как бы… Нет! Да, верно!.. Образно говоря, ваш образ будет там, да, но вас там не будет! Оттуда до вас сюда дойдёт одна «информация». Как бы. Образ прошлого. Ясно? Волноваться нечего!

– Теперь ясно! – сказала, как отрезала, Елизавета, действительно разволновавшись за разбушевавшегося историка.

* * *

– Спасибо, дальше мы сами, – услышала Елизавета голос технаря из команды извлечения. – С возвращением. Отличная работа!

Она открыла глаза и вытерла набежавшие слёзы.

Погружение было похоже на посещение мрачного серого сна, где всё вокруг соткано из ткани неопределённой расцветки, каких-то бегающих светящихся точек, складывающихся в неясные образы. Царство мёртвых… Руки её ещё до сих пор обнимали Бальтазара, когда она ухватила его в тот самый миг, после которого он перестал светиться жизнью и стал тем же, чем были стены и стул в том жутком месте – плотной тёмной материей. Вот она и простила ему тот несправедливый суд и свою смерть на костре. Она вспомнила, как, примериваясь, «знакомясь с обстановкой» в той камере, как учили на курсах, шептала распростёртой на полу в агонии тени Бальтазара, что будет верна ему до конца, что никогда от него не отвернётся и ни на кого не променяет. Никогда!

Елизавета находилась сейчас в обиталище андроида, то есть в своём родном мире, запертом в специальной капсуле внутри груди механического тела. Она сняла с полки бездонную дорожную сумочку и вытащила пару лучших своих платьев, которые захватила из дома; примерила их на себя и выбрала самое-самое подходящее. На всякий случай проверив, что входная дверь в тесную комнатушку андроида заперта, она переоделась. Зеркал здесь не было, или она не сообразила, как их достать и вывесить. Странно: дорогущая модель андроида, роскошное земное тело, неотличимое от живого, а внутренние апартаменты откровенно убогие. Будто экономили, когда обустраивали. Или, может – и вернее всего, – это такой шик: мол, наши клиенты проводят время снаружи, в телах, а не киснут здесь в одиночестве.

Она устроилась в кресло управления и, провалившись в него, открыла глаза уже в реальном мире, воплотившись в андроиде. Тот, вернее, теперь она, находилась там же, где и раньше: сидела на складном стульчике посередине другой тесной каморки, два на два метра – лаборатории погружения в прошлое, – куда её полчаса назад завёл Иван Иванович на сеанс.

Выйдя по узкому, как кишка, и такому же извилистому проходу обратно в коридор, она встретила ожидавшего её историка. Он, чем-то озабоченный, виновато посмотрел на неё.

– Пройдёмте в приёмные покои, – вежливо подхватил он её под локоть, снова засияв. – Всё уже готово. Он уже в образе. Недоумевает… Я тоже к вам присоединюсь ради такого дела!

– Почему недоумевает? – насторожилась Елизавета, что-то заметив в его бегающем взгляде.

– Из-за пустяков! Подумаешь… А вы сейчас ему и объясните, что жаловаться не надо. Зачем? Подумаешь, лицо другое! Давайте поторопимся, а то ещё набедокурит! И вам, и мне достанется!

– Как другое?! Чьё же?.. – спросила она, похолодев и уже зная ответ.

– Фернандо, будь он неладен, этот Фернандо… Вот же я ввязался! И куда я полез?! Из-за этой предоплаты, будь она неладна, к тому же значительной, на него ещё и бумаги заранее оформили. Весь комплект документов! Вы идите отговаривать его жалобы на нас строчить, а я пойду по-тихому выясню у своих, как ему для начала лицо незаметно поменять. А то вдруг и так пока походит? Приличное лицо! Грех жаловаться.

Едва её андроид пристыковался к переходу между мирами (обычным земным и миром полевых сущностей эссентариума), она немедленно перешагнула через прозрачную перегородку на ту сторону, оставив за спиной застывшее у смотрового стекла механическое тело и Ивана Ивановича, что-то горячо ему объяснявшего. Повернувшись к нему, она помахала историку рукой. Тот, заметив, что она уже перешла, оставил в покое безжизненный андроид и помахал ей в ответ, затем выпучил глаза на кого-то сзади неё, кивнул и убежал.

Бойся своих желаний. Елизавета, вся подобравшись, не спеша задёрнула шторы на смотровом окне и обернулась. Ну вот и встретились…

В простенькой больничной пижаме перед ней стоял тот самый юноша, молодой мужчина, броский красавчик, когда-то пленивший её сердце внешним видом, манерами, властностью, богатством, которого она так страстно жаждала всё это время и которого больше не желала видеть.

Она думала, что подготовилась… Её сковал страх: вдруг образ этого сладкого мальчика с точёным лицом, с повадками льва, с певчим голосом соловья снова завладеет ею, своей игрушкой, и она всё бросит ради него, даже того, кто перед ней, кому она только что шептала клятвы верности.

– Бальтазар?

– Елизавета? – воскликнул кто-то в облике Фернандо его же голосом и подступил к ней.

Она подняла руку, останавливая его.

– Назови себя! Ты же Бальтазар, муж мой? От страха в голове всё перепуталось…

Неизвестный смотрел на неё в изумлении.

– Муж? Да, я Бальтазар. Твой…

– Я не навязываюсь… – стеснительно произнесла она и бросилась ему на шею.

Держась за руки и не сводя друг с друга взглядов, они уселись на диванчик. Бальтазар умолял её быть ему женой и клялся вечно любить её, как и прежде, и ещё сильнее, отдать ей всего себя. Елизавета кивала и болтала в ответ какой-то вздор